Фулл сайз. Только не в меня

Помнишь, что я обещал тебе в ресторане? Клянусь, я сдержу слово.

– Могу только правый. Левый заплыл, – розовый бант, покрытый кровяной корочкой дергается в подобии улыбки. – Вы же не станете наказывать меня, Макар Семенович?

– Нет, мам Вер. Папа не станет. Папа знаешь как боялся, что ты не проснешься. Даже дядю Федора вызвал. Он скоро приедет, – радостно суетится вокруг своей любимицы моя дочь. Стоп, как она ее назвала? – Правда смешно. Как в Простоквашине моего крестного зовут. Только там мальчик был, а наш дядя Федор дядька большой.

Зато у него есть докторская сумка, и он мне дает поиграть со слушалкой.

– Ты дура Вера. И тебе еще повезло, что у тебя хоть одна гляделка открывается. Неужели ты и вправду решила, что мне необходима твоя помощь? – хриплю я, с тревогой глядя на заплывший фонарь, под левым оком чертовой булки. – И я должен бы тебя уволить, потому что ты ослушалась приказа. Ты няня, и твой приоритет безопасность воспитанницы. Я нанял вас для этого, а не для того, чтобы вы исполняли роль моего бодигарда.

Если бы мне был нужен секьюрити, я бы взял натасканного пса, способного рвать глотки голыми руками.

– Но вы…

– Рот закрой, – приказываю хлестко, прерывая разом все попытки перебить меня. Чертова баба, как у нее получается делать меня постоянно виноватым и козлом? – Маришка, чтобы я больше не слышал, что ты называешь мамой постороннюю женщину. Ты Ярцева, наследница моей империи. Эта женщина прислуга. Ей никогда не стать твоей матерью.

Губка Маришки мелко дрожит, и она вот-вот зарыдает белугой.

Но я ведь прав. Я защищаю ее. Эта привязанность малышки к бабе, у которой нет даже прошлого, совсем ни к чему. Она получит очередную психологическую травму, от которой я не смогу ее оградить. И виноват снова буду я, потому что притащил в дом курносую головную боль с зелеными глазами. Черт возьми, они ведь и вправду похожи – моя дочь и ее игрушка, купленная мной для утехи собственного эго. Как две матрешки из одного набора. Словно специально собравшиеся вместе.

– Твой папа прав, – тихий голос Веры звучит твердо. Но я слышу глубоко затаенную боль. – Мариш, не плачь. Но у тебя же…

Она не успевает договорить, смотрит в сторону двери в которой появляется Федор и мне кажется, что сейчас она вскочит с дивана и полезет в узкую щель под ним, прятаться. По крайней мере это читается в ее затравленном взгляде. Столько животного страха в глазах человека я еще не видел. Это даже не страх, а ужас, смешанный с паникой.