Фулл сайз. Только не в меня

– Нет, – задыхаюсь от ужаса, при мысли, что сейчас мои подруги тихо свалят и я снова останусь один на один с Макаром Ярцевым. – Девочки, вы все неправильно…

– Если бы я не сходил с ума от злости, и ты бы не была нужна моей дочери, я бы сейчас растерзал тебя на тряпки. Тебя, и двух этих проныр. Но я едва дышу от ярости, слепну, – шепчет он мне прямо в ухо, обжигая своим раскаленным добела жаром. – Поэтому я буду великодушен и отпущу чертовых баб. А ты ответишь за шишку на моем лбу и каждый синяк на теле.

– Я вообще-то нанималась няней к девочке.

Никто не говорил, что мне придется приглядывать еще и за вами, – да что же это такое? Мне тоже начинает не хватать воздуха. Голова кружится, а по телу проносится горячая волна гнева. Она выжигает все остальные чувства. Кто он такой, вообще? Что себе позволяет? – И если я позволила себе минутную слабость в вашем присутствии, это не означает, что можно вести себя как последний козел.

– Кто козел? – теперь несносный мужлан смотрит на меня с интересом.

 – Я козел?

– Да, вы – проклятая прядь падает мне на левый глаз и я пытаюсь ее сдуть, раздуваю щеки, становясь похожей на рыбу-учительницу из мультика про глупую губку. – Смесь козла с гиббоном. Брызжете тестостероном как кашалот. А сами только и можете, что запугивать и унижать меня. Ваша дочь сейчас одна. Не удивительно, что у малышки дефицит внимания. Ей нужен отец, а не Бармалей.

– Ты уж определись, к какому виду млекопитающих я отношусь, – ох, как он зол. Раздувает ноздри так, что кажется они порвутся сейчас.

Его рука держит меня за затылок так крепко и настойчиво.

– Нам пора, – шепчет где-то в пространстве Валька, – было приятно познакомиться и все такое, но у Мойвы режим. Ей пора на горшочек. И мне, собственно тоже. Верунчик, позвони, как сможешь. Мысленно Мы всегда рядом.

Я слышу топот несущихся по ступеням подруг, предательницы блин, но сейчас мне абсолютно не до них. Сейчас я хочу… Стоп, а чего я хочу-то?

– Черт, почему у тебя такой цвет глаз? – вдруг шепчет Ярцев, ухватив меня пальцами за подбородок.

 – Невозможный.

– Это наследственная аномалия, – шепчу, и мне кажется, что из меня выходит весь воздух. Как из воздушного шарика. – Так моей маме сказали врачи. Она связана с пигментацией радужки. Это не опасно для жизни, просто я не все цвета вижу правильно.

Он вдруг резко отталкивает меня от себя, и я от неожиданности оступаюсь и повисаю, ухватившись за сильную мужскую шею.

– Это было лишним.