Фулл сайз. Только не в меня

Что ж, в конце-концов, на черта мне сдалась эта толстая дура? Я сделал все, что мог: заплатил за нормальное к ней обращение медикам, отправил пострадавшую в больницу. Думаю, что этого достаточно. Она сказала, что ей не нужны мои благодарности, ну и прекрасно. Баба с возу, кобыле легче. Плевать мне на постороннюю толстуху, и на глаза ее, и на дурацкие конечности в белых колготках. Плевать.

Вера– Ты реально ползла? – интересуется Инка, прищурившись как недовольная кошка. – Мы полчаса на винирах жалистные песни тут исполняем, с голодухи.

А она является в платье из старой коллекции, с содранными коленями, и прической в стиле «Поцелуй меня с разбегу, я за деревом стою». Садись давай, пока я не начала убивать.

Я уже жалею, что пришла. Капроновые чулки еще надела. Но это только от того, что не смогла натянуть на пострадавшую часть тела даже нормальных трусов, не говоря уж о колготках. «Подушка безопасности» болит нещадно. Зеркало в стенном шкафу моей квартиры аж зазвенело, когда я показывала ему огромный сине-черный синяк на филе.

Но не объяснять же подругам, что я не могу даже на стул нормально сесть. И хочется мне сейчас сказать «Нет, спасибо, я пэшком пастаю», в стиле горячего грузина, влюбленного в «Ларысу Иванавну», а не есть и уж тем более не танцевать и горланить в караоке песню про Императрицу, на что явно настроились зырящие на меня в шесть глаз полуграции. И что уж греха таить, делать попой опа-опа я смогу не раньше чем через месяц, по моим прикидкам.

– А с губой что? – в голосе Мойвы столько любопытства, что я хихикаю.

– А на что похоже, по-твоему?

– По-моему, это похоже на засос, или укус горячего мачо. И колени содранные твои просто орут о том, что кто-то прекратил целибат и пустился во все тяжкие. Признавайся, кто он, или запытаем, – хмыкает Валька, но ее глаза остаются серьезными.

Но я уже не слушаю разошедшихся подруг, а смотрю на идущего через зал ресторана мужчину. Он меня выследил что ли? Что он там обещал со мной сделать?

– Ярцев пришел, – шипит Валька, в мгновение ока превращаясь в Валентайн: глазки с поволокой, манерно отставленная ножка, уголок губы прикушен.

Черт. Она выходит на охоту. И на кого? Нестерпимого дурака, у которого из хорошего только маленькая доченька. – Он смотрит? Смотрит? Ну, Верка, у тебя же обзор лучше.

– Не смотрит, – вредно бурчу я, рассматривая своего недавнего знакомца, целеустремленно шагающего в сторону вип-зоны ресторана.