Фронтовик. Без пощады!

Лук попался злой, ядреный – аж слезы потекли.

Вот теперь образ закончен. Все, что он сейчас сделал, было как последний штрих, как мазок в завершение картины.

Шедшая мимо прохожая, учуяв запах спиртного, обошла Андрея брезгливо:

– Фу!

Андрей дохнул в ее сторону:

– Какая фифочка! За станок бы тебе или в коровник! Нос она воротит! Тьфу!

– Хам неумытый! – взвизгнула дама и постаралась побыстрее уйти – от такого всего можно ожидать.

Андрей еще раз убедился, что выбрал правильный путь.

Он зашел в подъезд и поднялся на площадку между третьим и четвертым этажами.

Андрей уселся на пол и закурил папиросу, хотя курить он бросил еще на фронте. Баловался в школе куревом, по молодости лет и глупости полагая, что папироса мужественности придает, взрослости добавляет.

Однако поскольку папиросой Андрей не затягивался, она погасла. Примяв мундштук, он зажал папиросу в зубах.

Все! Подготовка закончилась.

Громыхнула дверь, и по лестнице стал спускаться сосед коллекционера – чисто одетый, хорошо выбритый, благоухающий «Шипром».

– Ты кто такой?

Андрей приоткрыл глаза:

– Живу я здесь! – и икнул.

– Я всех жильцов в подъезде знаю. Нет у нас таких выпивох!

– Ты что, шляпа, в ментовке служишь, чтобы знать? Мой подъезд и мой дом!

Андрей демонстративно выдохнул запахом водки и лука в сторону мужчины. Тот поморщился – запашок был еще тот!

– Дворника сейчас вызову!

– Степаныча? Да мы с ним вместе… – Андрей демонстративно достал из кармана ополовиненную чекушку водки.

Дворника и в самом деле звали Виктором Степановичем, и во время визита к коллекционеру Андрей с ним виделся.

Слова ли о Степаныче мужчину успокоили или времени у него не было, но он повернулся и направился к выходу, покачивая головой. Воскликнув: «О времена, о нравы!» – Он открыл входную дверь и вышел на улицу. Потом долго никого не было.

На пятый этаж поднялась женщина с авоськами, подозрительно поглядела на Андрея, но ничего не сказала, слова худого не проронила.

Еще через час из квартиры коллекционера вышла женщина с собачонкой на поводке.

– Шли бы вы домой, – как-то жалостливо сказала она Андрею. – Жена, наверное, уже заждалась.

Она видела его три дня назад, мельком, – в костюме, чистого, и сейчас не узнала.

– Шла бы ты сама мимо, мышь серая! – И протянул руку к собачонке.

Женщина возмущенно фыркнула и ушла. Испуганная собачка, прижимаясь к ноге хозяйки, семенила рядом.