Фрэнк на вершине горы

— Можно, — великодушно разрешил Фрэнк, демонстративно усаживаясь в кресло, — ты знаешь, где у нас кухня.

— Вот ты… — прохрипел Дермот, с трудом встал и пошел, пошатываясь, за водой. Сначала он долго умывался, а потом долго пил прямо из-под крана.

Фрэнку стало интересно, почему гоблины-оборотни решили засунуть этого неудачника в раннюю версию Тэссы — ту, которая еще не могла спать по ночам. Это случайно так вышло или злонамеренно?

— Что-то хреново мне, — пожаловался Дермот.

— Ну ты как-то не преувеличивай, — скривился Фрэнк, — бывал я в этих кошмарах, выжил, как видишь.

— Как ты можешь после этого вообще смотреть на Тэссу Тарлтон?

— С любовью.

— Это, — с отвращением выплюнул Дермот, — невозможно любить. Если ты тоже видел все, что она делала… и эти чудовища… откуда они вообще взялись? В этом мире нет таких монстров.

— Да неужели? — ухмыльнулся Фрэнк. — Я только одного понять не могу: ты когда лез в чужую шкуру, на что надеялся? Что сила дается просто так, без всяких последствий? А жизнь инквизиторов полна веселья и забав?

Его ужасно раздражала блевотина на полу, но он не собирался ее сам убирать.

Дермот вернулся, упал на диван, подергал носом, выругался.

— А где тряпку-то взять?

— В кладовке посмотри.

Он ушел, вернулся, прибрал за собой, охая и ахая.

— Что-то со мной плохое происходит, — прохныкал Дермот, — запахи слишком резкие, звуки слишком громкие… Может, мне выпить?

— Выпей. Только вот опьянеть не получится — ускоренная регенерация не даст. И снотворное Тэссе не помогало, хоть, может, на тебя по-другому подействует.

— И чего теперь делать? — бедолага бессильно сжал голову руками, будто она вот-вот лопнет.

— Терпеть и ждать, когда ты снова станешь самым обычным человеком.

Дермот горько рассмеялся."

"— Это смешно, — признал он. — Всю жизнь мечтать вырваться из посредственности, превратиться в кого-то выдающегося, а когда ты получаешь это — то соскребаешь с пола собственную рвоту.

Фрэнк похлопал его по плечу, все-таки не удержавшись от сострадания.

— Посмотри на меня, — сказал он, — в этом доме я единственный, кто не гений и не великий инквизитор.

— И что? Ты просто взял и смирился с тем, что слабее и хуже других?

Фрэнк отвернулся от него, неожиданно увлекшись эскизом на мольберте. Холли рисовал что-то ужасное, и оно сочилось даже из черновых карандашных линий. Тэсса умела видеть его картины глубоко и полно, а Фрэнк еще только учился, но сейчас даже ему было понятно: это ужасное живет и в нем самом.