Загадка для благородной девицы

Елизар Николаич служил Эйвазовым больше тридцати лет, – продолжил он ранее начатую тему, – он начинал лакеем еще в доме отца Максима Петровича. Он верен был Эйвазову, в конце концов! До последнего дня верен и продаться не мог, что бы вы там себе ни думали.

– А вы уверены, что в свидетели Максим Петрович призвал именно дворецкого? – уточнила я.

– Да, его фамилию я знаю – она была среди подписей.

– Значит, Елизар Николаевич тридцать лет верой и правдой служил Эйвазову, а тот даже десятирублевой бумажкой не одарил его по завещанию?[28] И ваш Елизар, видимо, это понимал, когда подписывал бумагу[29].

Я снова взглянула на Ильицкого – он морщился еще больше, понимая, похоже, что дворецкий вполне мог затаить обиду на хозяина. А обиженного человека подкупить и спровоцировать на подлость куда проще.

– А лакеев я даже в расчет не беру, – безжалостно продолжала я, – они люди подневольные, из крепостных, у таких в сознании глубоко сидит поступать так, как велит начальство. Дворецкий Елизар в нашем случае.

– Бред какой-то… – отозвался на это Ильицкий, хотя по лицу его было заметно, что он как минимум задумался над моим «бредом».

«Ее любовник, например, – подумала я, промолчав. – Который рассчитывал после жениться на ней и завладеть огромным состоянием.

Вслух я, разумеется, ничего не сказала, но это и без того висело в воздухе."

"– Здесь нужно спуститься с дороги, – вспомнила я, увидев, что мы подошли к примеченной мною сосне.

Еще пара минут скорого шага по знакомой мне тропке, и перед глазами показалась покосившаяся черная изба, так испугавшая нас с Натали в первый раз. Она и сейчас выглядела непривлекательно: вид ее заставил меня поежиться.

– Снова будете ломать дверь? – уточнила я, встав за его плечом.

Но мгновением позже отметила, что дверь и не предполагала наличия замка – запиралась лишь на деревянный засов, который легко можно было отодвинуть, что Ильицкий и проделал.

Внутри царил полумрак, который рассеивал лишь слабый свет из запыленного окна и открытой двери.