Фракция

Будь вы… другим человеком, я бы давно с вами поговорила… в ином ключе.

За каждым великим мужчиной стоит великая женщина. И сейчас старый философ убедился в этом лично. Йеонг оберегала мужа от тех, кто мог попытаться им манипулировать. Опасная и очень умная женщина, никогда прямо не показывающая своего присутствия в делах клана.

Платон кивнул, принимая тон предстоящего разговора.

— Тогда поговорим без формальностей. Вы знаете, что в основе станции контроля погоды, недавно построенной вашим патриархом, лежит способность Императора Зевса «Громовержца»? Дворец Душ — это способность Императора Аида.

Йеонг глянула на притихшую Светлану. Дама не вступала в разговор, стискивая руку Платона.

— К чему мне это знать?

— Не стоит, госпожа Йеонг. Я по вашим глазам вижу правду! Вы прекрасно знаете, что ваш Храм Красоты — это упрощенная версия способности Дворца Жизни Императрицы Афродиты «Вечной весны».

Секунду Йеонг медлила, а потом, выдохнув, произнесла.

— Эвтаназия?

Платон почувствовал, как ладонь Светы сжала его руку.

— Да. Я пришел просить об эвтаназии. Именно сейчас, когда патриарх увел ваш парящий храм на бой в соседнем заброшенном городе Изнанки.

О нелицеприятном функционале Храма Красоты знали только его управляющий, патриарх и глава клана. Эвтаназия — безболезненный способ уйти из жизни. Им пользуются смертельно-больные люди, знающие о том, что лучше им уже не станет.

Подумав мгновение, Йеонг согласно кивнула и лично отвела Платона с его дамой сердца в усыпальницу. Саркофаг с полупрозрачной крышкой со всех сторон окружала поляна неувядающих цветов мирта, розы, мака и пары цветущих яблонь. Проведя по их бутонам ладонью, старый философ вдохнул полной грудью воздух, полный ароматов.

— Ничего не изменилось за две тысячи лет, — по щеке философа прокатилась первая одинокая слеза. — Госпожа любила эти цветы! Цветы Мирта для мужчин. Розы для женщин. Маки для ее любимчиков. А цветочки на яблонях — символ детей.

Светлана выглядела удивленной.

— Ты знал Афродиту?

— Да, милая. Госпожа собственноручно поместила мою душу в филактерий, когда тело стало слишком старо. Однако вот он я, живой! А она уже умерла… Несправедливо!..