Фортуна благоволит грешным

 – Видите ли, я лишился зрения всего лишь четыре года назад, и мне не хватает подробностей…

Она снова к нему приблизилась.

– Да, действительно, я ведь дала вам неполную картину, только контуры – и никаких красок.

– Вы говорите, как художник.

– О боже, нет, конечно! Но я довольно много времени провела среди этих ветреных созданий. – Шарлотта откашлялась. – А вы интересуетесь искусством? То есть раньше интересовались?

– Не больше, чем все остальные люди. Но теперь живопись для меня потеряна. Хотя… Если договориться с каким-нибудь другом, чтобы он отвлек смотрителя музея, то я еще смогу получить удовольствие, проводя пальцами по скульптуре.

Собеседница закашлялась, потом со смехом сказала:

– Что может быть большей честью для скульптора, чем знать, что его шедевр ощупывают.

Бенедикт тоже рассмеялся. Шарлотта же подошла к нему еще ближе и остановилась с ним рядом.

– Никто из нас не художник, – сказала она, – но думаю, вас вполне удовлетворит мое описание комнаты.

– Я тоже так думаю, – кивнул Бенедикт.

– Но с чего бы начать? – Шарлотта снова кашлянула. – Так, умывальник – из темного орехового дерева. Сверху на нем есть царапины, в том месте, где множество раз ставили кувшин и двигали таз, когда наливали и выливали воду. Драпировки на окне – оливковые, из окна же открывается вид на земли нашего соседа Селвина. Мы находимся на краю вересковой пустоши, а у Селвина есть прекрасные пастбища.

– Кто такой этот Селвин?

– Эдвард Селвин – местный сквайр.

Бенедикт вытянул руку и нащупал кроватный столбик.

– А кровать? Как она выглядит?

– Покрывало на кровати – лоскутное, с цветочным орнаментом, светлого шелка. Остов кровати – из такого же темного ореха, как умывальник, но в лучшем состоянии. А кроватные шишечки часто полируют.

Бенедикт с трудом удержался от улыбки.

– Вы имеете в виду – на столбиках со стороны изголовья?

– Да, конечно. Что еще я могла иметь в виду?"

"– Не могу себе представить, – отозвался Бенедикт. Он вдруг понял, что ему очень хотелось провести пальцами по лицу Шарлотты. Словно она была той самой скульптурой, которую он с удовольствием бы ощупал в музее. Но если бы он начал к ней прикасаться, ему бы не захотелось останавливаться.