Фортуна благоволит грешным

 – Повторить это во второй раз оказалось гораздо труднее.

– Значит, вы с моим отцом… были женаты?

– Нет. – Шарлотта покачала головой. – Именно это и делает меня… не очень хорошей.

Как же трудно было рассказывать об этом девочке, к тому же – собственной дочери. А ведь Мэгги росла в тепличных условиях, может быть, даже слишком тепличных… Шарлотта протянула к дочке руку, но девочка отпрянула и рухнула на могилу Капитана.

Тяжело вздохнув, Шарлотта вновь заговорила:

– Вот почему мы всегда говорили, что ты – дочь моей сестры.

Мэгги отползла от холмика и, снова усевшись, внимательно посмотрела на Шарлотту.

– Значит, каждый раз, когда вы мне говорили про мою маму, – все это было вранье.

– Нет, все, что я говорила про мою сестру, – это была чистейшая правда.

– Но она не была моей матерью…

– Да, не была, – кивнула Шарлотта.

– А Капитан… не был маминой собакой, – пробормотала девочка.

– Мне всегда очень нравился Капитан, – ответила Шарлотта. – Эта собака очень тебя любила. Ты была к ней очень добра, вы с ней дружили и…

– И она умерла одна, без меня. – Мэгги порывисто вскочила на ноги и всхлипнула. – Эта собачка была моим единственным другом…

– Я знаю. – Шарлотта снова вздохнула.

Вот оно, наказание… Словно нож в сердце. Шарлотта не представляла, что это будет так больно. Она часто думала о том, что когда-нибудь расскажет Мэгги правду и дочка, радостно улыбнувшись, обнимет ее и скажет, что всегда это знала.

– А вы меня любите? – спросила Мэгги. И Шарлотте вдруг показалось, что ее дочь внезапно повзрослела, стала намного старше, чем несколько минут назад.

– Я люблю тебя больше всего на свете. Люблю так сильно, что даже отказалась от тебя – только бы обеспечить тебе достойную жизнь.

– Тогда откажитесь снова.

"Шарлотта испытывала странное онемение от душевной боли – примерно так же она почувствовала себя сразу после того, как Рэндольф ударил ее по лицу. Мэгги вонзила ей нож в сердце, и если повезет, то она истечет кровью еще до того, как осознает, насколько ей больно.