Фортуна благоволит грешным

– И знаете, – говорила Шарлотта, – если кто-нибудь пожелает приобрести это ожерелье… Что ж, вы сможете сказать, что видели его в его естественной среде обитания, если можно так выразиться.

С этими словами она сделала реверанс, спустилась с помоста и ушла. Быстро, проталкиваясь сквозь толпу, пока никто ее не остановил. Чтобы скрыть дрожь, она крепко сжимала кулаки.

Что ж, вот это и совершилось. Это было ужасно… но она это сделала.

Шарлотта прошла в маленькую отдельную гостиную, где они с Бенедиктом совсем недавно беседовали с миссис Поттер.

Тут она повернулась к двери – и увидела лорда Рэндольфа, заполнившего дверной проем.

– Прекрасная речь, – проговорил он. – Я о-очень рад, что вы смогли прийти на выставку.

Шарлотта спрятала дрожавшие руки за спину.

– Вы сыграли жестокую шутку, милорд.

– Не более жестокую, чем вы заслуживаете за то, что сбежали от меня.

– Шутку не со мной, – Шарлотта криво усмехнулась, – а с Селвином. Вы поставили его в очень неловкое положение.

Рэндольф пожал плечами и переступил порог комнаты. Пристально глядя на Шарлотту, он приблизился к ней и проговорил:

– Селвин сам себя поставил в неловкое положение. Кажется, он вами слегка одержим, не так ли?

Значит, Рэндольф не знал.

– Но разве вы можете его в этом упрекнуть? – Шарлотта изобразила улыбку. – Вы ведь тоже не смогли меня отпустить.

– Я всегда буду с вами. – Маркиз провел ладонью по ее щеке и коснулся пальцем шрама. – Перл, вы не можете вечно прятаться и притворяться той, кем не являетесь. И вы никогда не будете принадлежать никому другому.

Шарлотта стиснула зубы и с ненавистью в голосе процедила:

– Никому… кроме самой себя.

Однако она ошибалась – и прекрасно об этом знала. Потому что она, Шарлотта, принадлежала еще и своей покойной сестре Маргарет. И она всем сердцем принадлежала своей дочери Мэгги, хотя девочка об этом даже не подозревала. Кроме того, она отдала себя Бенедикту Фросту – и отдавала день за днем. Но знал ли он об этом?..

Тут Рэндольф навис над ней – высокий и мрачный, – на лице его появилась гримаса недовольства.