Фортуна благоволит грешным

Или на то, что мне представляется морем. Никогда его не видела, видела только Темзу…

Они еще до этого держались за руки; когда же пальцы их переплелись, Шарлотта почувствовала, как по всему ее телу пробежала горячая волна.

– Слушая вас, я подумал, что вам бы стоило написать мемуары, – тихо сказал Бенедикт.

Шарлотта засмеялась и тут же фыркнула.

– Ах, глупости! Что интересного я могу написать?

– Что может написать бывшая куртизанка?.. О, я думаю, люди захотят прочесть все, что вы можете рассказать.

– Вы бы захотели прочитать рассказ о моих отношениях с другими мужчинами? – Шарлотте подобное желание показалось странным.

Поерзав на камне, Бенедикт улегся на спину и, закинув руки за голову, проговорил:"

"– Хотел бы, но не ради самих рассказов, нет. Просто мне хочется узнать, как вы взяли штурмом светское общество. И было бы очень любопытно услышать ваш рассказ об этом… Ну, так что же?

Шарлотта молчала.

– В этом нет никакой тайны. Все случилось… по необходимости. И происходило постепенно, день за днем.

– А с чего все началось?

– Началось с картины. С портрета, написанного с меня более десяти лет назад.

– Тот художник оказался счастливчиком, – заметил Бенедикт. Он вытянул перед собой ноги и скрестил их в щиколотках. – Вас рисовал житель Лондона?

– Нет, это был… – Шарлотта судорожно сглотнула. – Это был Эдвард Селвин.

Сопоставив сроки, Бенедикт должен был догадаться, что именно Эдвард – отец Мэгги.

– А… ваш сосед? – пробормотал он.

– Да, он самый, – сказала Шарлотта. – Полагаю, Эдвард считает себя самым недооцененным живописцем Лондона.

– Как такое может быть, если он нарисовал вас? Думаю, он по праву должен считаться королем в художественном мире.

– Какой же вы льстец! – рассмеялась Шарлотта. – Позвольте вам напомнить, что вы не знаете, как я выгляжу нарисованная.

– Верно, не знаю.