Формула одиночества

Я сидел за колесом грузовика с боеприпасами и гадал, что быстрее случится: взлечу ли я на небо вместе с машиной или с пулей в черепке. Пули свистели в сантиметре от виска, голову шибко не высунешь, вот я и считал, сколько магазинов выпустил в меня снайпер. «ВСВД» – снайперская винтовка, десять патронов на магазин. Так вот, за четверть часа грузинский снайпер, который следил за мной лично, расходовал восемь штук, затем – перекур, и снова восемь-десять...

– Неужели нельзя было отступить, найти какое-то естественное укрытие? Я вот смотрю на горы, в этих лесах можно всю жизнь прятаться, никто не найдет.

– Это так кажется. – Арсен печально улыбнулся. – Найдут, еще как найдут! К тому же снайперы сидели на высотах, а мы внизу, на дороге. И я был не единственной мишенью. Лавр прятался за соседним колесом, а Игорь – за сгоревшим бэтээром. И по ним, и по каждому из наших ребят работали снайперы. Позже мы узнали, среди них были «белые колготки» – девки-снайперы из Прибалтики. Так вот эти сволочи не позволяли поднять головы, хотели заставить нас драпать обратно, чтобы разнести при отходе вдребезги.

Но наши не побежали, а рассыпались по склонам и открыли ответный огонь. Семь часов боя! Грузины повесили над ущельем вертолеты и двинули вперед танки с пехотой в атаку. Но наши ребята тоже озверели и расквитались с ними на полную катушку. Свалили вертолет и подожгли танк из гранатомета, а потом принялись косить пехоту... Тогда я впервые услышал, как голосили грузины: «Мишвеле! Мишвеле!» Впрочем, при взятии Сухума они голосили еще громче. "

"– Что это значит?

– Мишвеле? Типа русского «караул», а вернее – «спасите, помогите». Конечно, в шромском мордобое бичорикам повезло. Потери грузин в два раза превосходили наши, однако разгромить их полностью нам не удалось. Но, так или иначе, мы выбрались. Сотворив молитву, Лавр ползком подобрался к воронке, где я валялся без сознания от потери крови, и волоком протащил меня метров двести до укрытия. Это потом мне рассказывали, как по Лавру лупили из пулемета, а он, укрывшись в камнях, осенял этих скотов крестным знамением и кричал: «Да простит вас Господь, вашу душу мать!» А затем Игорь нес меня сквозь заросли на своих могучих плечах.

Через день они нашли меня в госпитале в Гудаутах, и мы выпили три бутылки церковного кагора, как сказал Лавр, «святой водицы для залечивания ран». После войны он не вернулся в свой приход. Дескать, много крови на руках. И сейчас живет отшельником в горах, замаливает грехи и попутно занимается пасекой.