Физрук: назад в СССР

Молчавший всю дорогу владелец ретро-автомобиля, вдруг заговорил:

— Вот в этом доме живет первый секретарь горкома, — сказал он, показывая на двухэтажные хоромы под черепичной крышей. — А в этом — заведующий базой промторга. — Дворец завбазы мало уступал жилищу первого секретаря. — В этой хибаре классик нашей литейской литературы Миня Третьяковский. — Дом классика и впрямь казался хибарой рядом с другими. — А вот здесь я, грешный…

Грешный «бог» жил, пожалуй, получше первого секретаря и завбазы, но похуже, чем я когда-то.

Хозяин же повел меня через калитку, от которой к крыльцу вела мощеная плиткой дорожка и мы поднялись в дом. Его внутренние интерьеры должны были, наверное, повергнуть в шок простого школьного учителя, но мне приходилось видеть и покруче, поэтому я не глазел, не охал и не ахал, а прошел в гостиную и уселся в кресло.

— Уже познакомились, — сказал Коленкин, появляясь в гостиной. — Его зовут Бруно. Хороший пес, но слишком добрый.

Бруно рухнул на брюхо, вывалил из черной пасти розовый язык и шумно задышал. Послышался скрип. В комнату вошла барышня, лет двадцати пяти, в коротком сером платьице, в переднике и кружевной наколке, катя перед собой столик на колесиках, накрытый салфеткой. Под нею обнаружилась бутылка кальвадоса, пара рюмок, прозрачная вазочка с ломтиками лимона и тарелка с канапе. Горничная откупорила бутылку, наполнила рюмки и вопросительно взглянула на хозяина дома.

— Спасибо, Даша, — сказал он.

Барышня присела в книксене и удалилась, цокая каблучками.

— Видал? — спросил «автомобильный бог», показывая глазами ей вслед. — Думаешь, я ее… того?.. Ни-ни… С прислугой и секретаршами — никогда. Мой принцип!

Я промолчал.

— Давай по маленькой! — сказал он, поднимая рюмку.

Мы чокнулись. Выпили.

— Закусывай… — предложил хозяин. — Это так, аперитивчик… Потом пожрем нормально. Мы же оба с работы…

Он тут же снова наполнил рюмки.