Физрук 2: назад в СССР (СИ)

— Этого я тебе обещать не могу, — сказал я. — И все же прошу меня предупреждать, если задерживаешься.

— И ты тоже, — ответила она.

— У нас все будет пополам.

— А по другому я семью и не представляю.

Так и пробеседовали до ночи. Перед сном я успел предупредить Илгу о том, что завтра к нам придет мой коллега, преподаватель труда. Мы принесем с ним телевизор. Она очень обрадовалась этому. И это было понятно. У нас, кроме моего кассетника и нескольких книг — не художественных — других способов проведения домашнего досуга не было.

Можно было, правда, смотреть на картину, которую Илга повесила в большой комнате. Ничего особенного на ней изображено и не было.

Полотно делилось на две части — небо и море. И то и другое было написано темно-синей краской. Только на небе были нарисованы то ли две, то ли четыре белых точки, а на море — горизонтальные параллельные белые полоски. Я так понял, что это — две или четыре луны со световыми дорожками на воде.

Называется картина, по словам Илги, «СОТВОРЕНИЕ МИРА», автор некий Чюрлёнис. Более того, оказалось, что и музыка, которую слушала жена, написана тем же Чюрлёнисом. Не очень все это понятно, но красиво.

Утром Витек подтвердил, что телевизор готов и можно его после работы забирать. На большой перемене он даже продемонстрировал его мне. Тот стоял в школьных мастерских — здоровенный ящик из полированного дерева, с выпуклым серым экраном в обрамлении пластиковой панели.

Называется сей агрегат «ЭЛЕКТРОН-205». Весит килограммов сорок. Я понял, что придется ловить после уроков тачку, чтобы отвезти это изделие домой. Как ни странно, но увидев древний телек, отремонтированный золотыми руками трудовика, я испытал гораздо больше воодушевления, нежели когда — в будущем — покупал крутую «плазму».

В этом и заключается отличие советского образа жизни от буржуазного. Самые простые, но с трудом достающиеся вещи радуют сильнее, чем навороченные побрякушки, которые покупаешь не потому, что они тебе на самом деле нужны, а потому — что денег девать некуда.

Кажется, я начал постигать мудрость, заключенную в том утверждении, что материальные ограничения оставляют много места для духовного развития, и наоборот — сытость порождает бездуховность. М-да, постепенно я становлюсь философом.

Порадовал меня не только Курбатов, но и Рунге. Мы с ним встретились в столовой.