Финальный босс

Сборище ничего не знающих, ведущих почти животный образ жизни, глупых и напыщенных слабаков, чудом уживающихся вместе при такой концентрации самолюбия и глупости. Но есть тут и кое-то необычное. Огромное разнообразие одинаковых внешне созданий, но с уникальной конфигурацией духовных структур. Всевозможных гибридов, выродков-мутантов и крайне малочисленных уникально энергетически скроенных, опытных экземпляров, выведенных гаальцами в своей лаборатории за тридцать тысяч лет. Все эти виды перемешались между собой, создав очень пестрый и странный коктейль.

И лишенный ментальной силы гибрид пепельных миуров и светловолосых тауров, со склонностями к магии, которых у меня в мире было принято называть эльфами, были симпатичны не только мне, но и владельцу доставшихся мне знаний. У них поголовно открыто пять стандартных духовных каналов, есть ещё пять закрытых, но это поправимо. Для сравнения, у миур со старта открыто всего два, у таур - три, а у духовно продвинутых огненных асур - четыре.

Гибрид, а обскакал всех! Именно из эльфов был один из последних потомков моего источника знаний. Забавно было переоценить свои представления о расах с точки зрения кого-то, кто видит их, как набор чакр.

* * *Создание печати потребовало от меня познания огромного, но необходимого минимума, на основании которого далеко не с первой попытки, с множеством исправлений и доработок, я всё же создал сложнейшую формацию абсолютной духовной защиты девятого порядка. Ею я окружил своего нового духовного питомца, чтобы его не смог уничтожить и переподчинить даже Верховный Магистр Медиуриума или кто-то другой, обладающий такими же огромными знаниями, как я сейчас.

Знать бы еще, кто такой Великий магистр, но мой поток новых запросов словно отсекался, пока я не завершил её создание. Когда закончил, осознал, что меня всё это время направлял и не давал отвлечься на тысячи посторонних мыслей, именно этот, поделившийся со мной своим огромным опытом, непостижимо мудрый и знающий незнакомец.

Хотя на фоне постоянно маячил его образ, даже имя крутилось на языке, настало время целенаправленно узнать, чей это опыт и почему он открылся именно мне. Осознание этой информации оказалось не таким простым делом, как освоение влившегося в меня моря новых и ещё не до конца понятных знаний. Многое при создании печати я принимал на веру, просто зная, что так надо. А принятие новой действительности усложнялось проявившимся раздвоением личности.