Фиговый листочек от кутюр

Вот так Карина и живет, глубоко презирая и ненавидя Раду, вечно нуждаясь в деньгах для любовника. Потом она начинает потихоньку таскать из библиотеки свекра раритеты. Совесть ее совершенно не мучает. Во-первых, Глеб Лукич отнюдь не является страстным библиофилом, он просто вкладывает деньги. Во-вторых, упереть книжку, по ее мнению, это не воровство, в-третьих, Кара не зарывается, берет издания из второго ряда и не самые ценные. До поры до времени все отлично сходит ей с рук.

В эту ночь Кара, как всегда, проскальзывает в библиотеку свекра.

Не успевает «домушница» приоткрыть шкаф, как дверь в библиотеку начинает противно скрипеть, открываться. В ужасе Кара гасит фонарь и одним прыжком оказывается в крохотном туалетике. Ей не позавидуешь, положение хуже некуда, что, если в библиотеку пришел Глеб Лукич? Но уже через минуту Кара понимает – это был сквозняк.

План рождается сразу. Вот он, удобный момент, избавиться от свекра и «свекрови»! Дождавшись, пока Рада заснет, Карина проскальзывает в ее спальню. Она знает, что молодая девушка хранит свой пистолетик в нише под подоконником.

Карина берет боевой пистолет и кладет его на место «прикольного». Ее расчет прост. Рада, не привыкшая рано вставать, в начале восьмого будет сонной и не заметит подмены. Кстати, пистолетики похожи, вернее, на женский взгляд, кажутся одинаковыми: маленькие, легкие, черные, с ручками под перламутр.

"Рада второпях схватила «пукалку», и девушки побежали к Глебу Лукичу, сдавленно хихикая.

Представьте теперь, какой шок испытала Карина, когда узнала, что вожделенные деньги стали от нее еще дальше. Никто не знал, что Глеб Лукич буквально за день до своей трагической кончины составил новое завещание.

– Зачем он это сделал? – пробормотала я.

Ваня улыбнулся:

– Знаешь, мужчины в своем большинстве трусы, хоть и не любят признаваться в этом. Я, например, когда ставил пломбу на передний зуб, в обморок упал. Понимаю, что смешно, но тем не менее. А уж если мне скажут, что предстоит операция, то почувствую себя просто на краю могилы.

– Все боятся хирургов, – поежился Костин.