Фиговый листочек от кутюр

Мамаша поцеловала сыночка в макушку.

– Шурик, котеночек, не слушай тетю, она дура. Если боится испачкаться, пусть в такси едет.

Шурик весело задрыгал ногами. И тут рокер раскрыл рот, вытащил оттуда жвачку, покатал ее между пальцами и прикрепил «Дирол»… на лоб мамаши.

В вагоне мигом стало тихо. Тетка выпучила глаза, потом разинула было рот, но тут «кожаный» парень прогремел на весь вагон:

– Слышь, маманька, семнадцать мне вчера стукнуло.

– Поздравляю, – ошалело ответила баба, не пытаясь снять жвачку.

– Насрать на твои поздравления! Имей в виду, соломку курил, косячки набивал, экстази хавал, марки лизал, теперь лишь на герыча сесть осталось.

– На кого? – спросила ополоумевшая тетка. – На какого такого герыча?

– На героин, – спокойно пояснил рокер. – Учиться не хочу и не буду, пью все, что горит, и трахаю все, что шевелится, ясно?

– Вы это к чему? – совсем растерялась баба.

– А к тому, что меня тоже по японской манере воспитывали, до семи лет все разрешали, – пояснил парень и начал проталкиваться к выходу.

Вагон грохнул от хохота, люди просто повалились друг на друга, трясясь в конвульсиях. Тетка осталась сидеть с разинутым ртом, на лбу у нее белела жвачка.

Вовка спустился в бюро пропусков и недовольно буркнул:

– В чем дело?

Я увидела на нем ботинки и спросила:

– В коже не жарко? Надел бы тапки, вон народ весь разделся.

– Еще шорты посоветуй натянуть! – взвился майор. – Представляю, что мне начальство скажет. Ты зачем явилась? Если с предложением переодеться, то спасибо за заботу.

– Ну не злись, – улыбнулась я, – дело есть.

– Какое?

– Можешь послать запрос в архив?

Вовка посуровел:

– Ну?!

– Год тому назад на Минском шоссе, совсем рядом с Москвой, произошла автомобильная авария. За рулем сидел Роберт Астер, на переднем сиденье его жена – Анастасия. Девушка погибла. Дело закрыли, и претензий к Астеру не было – несчастный случай.

– И чего ты хочешь?

– Можно мне посмотреть бумаги?

– Зачем?

– Надо.

– Еще чего!

– Вовочка!

– Отвяжись, Лампа! – бросил майор и пошел было на выход.

Я молчала, сейчас он оглянется. И точно, Костин повернул голову. Я мигом принялась всхлипывать и трясти нижней губой, изображая подступающие к горлу рыдания.

– Прекрати немедленно! – зашипел Костин, возвращаясь. – Не позорь меня перед посторонними."

"Но я, вытащив из сумочки носовой платок, начала тереть совершенно сухие глаза и довольно громко причитать:

– Ты меня совсем, совсем не любишь!

Девушка в окошке с интересом уставилась на майора.