Фемида его любви — 2 (СИ)

Или убьют, или оставят в живых, отправив за границу, обслуживать заплативших за похоть мужиков. И в том и в другом случае меня ждал печальный конец истории.

— Пойдем, красивая. Потолкуем. Расскажешь, кто ты и откуда, — пробасил на ухо охранник с особым удовольствием сжимая огромными пальцами мое хрупкое плечо. Он предвкушал трапезу.

На удивление я не плакала. Шкала разочарования Алексом и натиск страха достигли настолько высокой отметки, что для слез не осталось ресурсов. Я думала, Вестник за меня заступится в любой ситуации, считала его скалой, за которой не страшно, а он струсил.

Может дело в криминальной иерархии, в которой Алекс находился ступенью ниже лысого старика, поэтому не имел права голоса, я не знала. Ничего не смыслила в этом и не хотела. Будь я чуточку осведомленнее, смысл бы все равно не изменился: вступиться за меня некому.

Я последний раз посмотрела на Алекса, любуясь его профилем: он совсем недавно постригся. Очень коротко и ему шло. Усиливало ощущение какой-то неукротимой, я бы даже сказала, первобытной силы и манящей опасности, в которую я когда-то влюбилась.

Черное облачение: кожаная куртка на широких плечах, водолазка, эффектно контрастировали на фоне белых стен, из-за чего безумно хотелось взять в руки карандаш и запечатлеть на листе портрет того, кто пробрался глубоко в грудную клетку, просочился сквозь клапаны, обретя место в моем сердце. Наверное, это наша последняя встреча, а Вестник так и не удосужился на меня посмотреть. Поняв, что на этом все, я направилась к двери.

Нет смысла сопротивляться, умолять о пощаде — здесь не сработает жалость. Тем более, бессмысленно бороться с двухметровым качком, чтобы урвать себе свободу.

Ну, Вестник, прощай. Вот и увиделись последний раз. По наитию моей глупости, но свое последнее желание я исполнила.

Непослушные ноги успели ступить пару шагов, когда уши услышали позади тихое:

— Оставь ее.

Мы с охранником замерли вместе.

— Что значит оставь? — удивленный возглас принадлежал старику.

 — Ты знаешь эту девочку?

— Это моя женщина. Отпусти ее, — голос звучал странно. Как мне показалось обреченно, но затем в нем проявилась агрессия: — Убери от нее руки или я тебе их переломаю!

Я обернулась.

Вестник на меня так и не смотрел. Мне досталось удовольствие — любоваться его профилем, наблюдать, как играли желваки на небритых скулах и дёргался кадык. Алекс бесился. Нет, не так. Он был в дикой ярости.