Фея Темной

— Князь тоже? — со страхом спросила Фэй. Совсем ещё девчонка, она внезапно поняла, что её пока не сформировавшиеся мечты о прекрасном, сказочном будущем могут рухнуть в одночасье. О том, что родственники не бывают Парами, знали даже дети. А она мечтала именно быть его Парой. Как мама с папой.

— Нет, конечно. Я имела ввиду близнецов Лэардо. Их покойная мать была сестрой вашего отца. — Нианон Сэйрано как раз высматривала возницу с их коляской и не заметила состояния дочери. В отличии от Мел.

Уже дома сестра устроила ей форменный допрос.

И Фэй призналась, кто же так сильно её впечатлил. С тех пор она больше и не видела его. Вживую. Голубые смеющиеся глаза смотрели на неё с многочисленных портретов, которые она тайком рисовала, мечтая о своём князе. Единственная их встреча состоялась в ту злосчастную ночь. И эта же ночь отобрала у неё право на обычную жизнь. Ибо именно ей пророчили место Верховной. Её видела своей приемницей старая Ошари. Её признавала сама Тёмная. Так имеет ли она право отказаться от этого? И желает ли?

— Что за тяжкие думы в твоей голове, душа моя? — спросил Шэн хриплым голосом.

— Почему ты так меня называешь? — она не удержалась и тоже погладила его. Ласка пришлась на твёрдую бусинку соска и мужчина со свистом втянул воздух в лёгкие.

— Ты мне поверишь, если скажу, что это правда?

— Нет, наверное.

— Глупая.

— Нахал.

— Мы идеально друг другу подходим.

Фэй зажмурилась, пряча, загоняя внутрь непослушные эмоции. Нет. Она не маленькая впечатлительная девочка, встретившая своего кумира.

У неё есть обязательства и планы. И бросить всё, даже ради него, она не имеет права. Значит нечего таять в его руках и слушать, развешав уши. Надо вставать и заниматься делом.

— Фэй. — позвал её тихонько Шэн, прижимаясь губами к макушке. Его большое тело ощущалось таким напряжённым, что нежная хватка рук казалась неестественной. — Останови меня, девочка.

Как она оказалась под ним, осталось для неё незамеченным. Просто в один миг прижималась щекой к его груди а в следующий была вжата в кровать его большим телом и смотрела прямо в голодные пылающие глаза своего наваждения.

Он молчал, ожидая её слов, она молчала неспособная их произнести. Неспособная остановить его и, в первую очередь, себя. И когда её князь с торжествующим рыком начал склоняться к ней, она сама устремилась ему навстречу, почти сходя с ума от желания почувствовать его губы. Их поцелуй не был нежным, или трепетным. Он поглощал, завоёвывал, ласкал иступлённо, словно клеймил.