Фантастика

Он всегда считал Инну сногсшибательной красавицей, и все вокруг подтверждали это мнение. Однако дверь ему открыла какая-то толстомордая, тупоносая, жирногубая баба с уродливо длинными, мохнатыми, как гусеницы, ресницами. Когда эта уродина прижалась к нему и вцепилась своими хищными, красными когтями, он содрогнулся от отвращения.

И не сказал того, что собирался. Потому что стало безумно ее жалко. Царевна, превратившаяся в лягушку, – персонаж душераздирающе трагический.

Что-то наврал про прилипчивых бундесов и затянувшийся ужин в ресторане, и она поверила – так быстро, так охотно, что у Дарновского сжалось сердце.

Потом они до половины второго, как и в предыдущие дни, сидели перед телевизором, смотрели фильм из американской ретроспективы, одной из первых голливудских ласточек, залетевших на советский голубой экран.

Здесь Роберта ждало еще одно открытие. Актриса с мировым именем, красотой которой он восхищался еще вчера, тоже чудовищно посквернела.

Стоп, сказал себе Роберт. Это не Инна с Деми Мур резко подурнели, это у меня изменились критерии красоты… Обладательница идеального лица (треугольного, широкоротого, с острым вздернутым носиком) сейчас спит в чужой квартире на Кутузовском проспекте.

"– Чушь какая, – сказал Роберт, поднимаясь. – Ты ведь тоже не смотришь. Пойдем спать, а? Мне рано вставать. Запарка на работе, придется торчать допоздна, даже библиотечные дни квакнулись.

Инна без интереса кивнула своим мясистым шнобелем.

С утра пораньше Роберт заскочил к директору института. Попросил освободить от завсекторства и перевести обратно в старшие научные – нужен свободный график, чтобы навалиться на докторскую. Директор изумился. Подумал: «Намылился наш хитрован на какое-то хорошее местечко.

Прямо с работы, где теперь можно было не показываться вовсе, Дарновский поехал на Кутузовский. Цветы купил по дороге, еду прихватил из домашнего холодильника (не одними же консервами кормить прекраснейшую девушку планеты).

Анна еще спала, по-детски сложив ладони под щекой.