Факультет избранных

"

"Айландир прижался затылком к стене и прикрыл глаза, пытаясь унять тяжелое дыхание и взять под контроль собственное тело, которое по непонятной причине полностью пошло вразнос. Кровь пульсировала в висках, застилая глаза, а брюки стали тесными от дикого желания.

Да какого ж дашша?! Почему близость этой девчонки так на него действует?!

Еще эта идиотская слабость вернулась… бесит! Хотя, если бы не она, смог бы Айландир отпустить Еву так просто?

Вряд ли.

Он зло ругнулся. И на себя, и на девчонку Лиард.

Хотя куда мелкому пепельнику до Дириона? Лучезарный ведь у нас «обстоятельный» и «ответственный». Так, помнится, говорила Милисса в их последнюю встречу.

«Ты не понимаешь, Айл. Проводить с тобой время хорошо, но Дирион — он ответственный. Обстоятельный.

«А со мной, значит, нет? Я, по-твоему, слабее Дириона?!»

«Ну-у, я, конечно, так не думаю, но брошенный им вчера вызов ты до сих пор не принял…»

«Дирион был вне себя от ревности, когда его бросил. Между нашими Доменами перемирие. Не могу я с ним драться. Да и не хочу. Он — начинающий целитель, а я — боевой маг. Покалечу ведь. Отец потом взбесится».

«Ах да, твой отец. — Милисса сморщила носик. — Совсем забыла, тебе ведь теперь надо выглядеть в его глазах безупречным, таким, каким был Артес…»

Айландир скрипнул зубами.

Именно тогда он окончательно понял, что не хочет становиться копией погибшего брата. Идеального, безупречного, думающего только о долге и процветании своего Домена. Айландир принял вызов, и уже через два дня наблюдал, как окровавленного противника без сознания уносят в медкорпус…

А потом с упрямым вызовом смотрел в колкие, наполненные холодным бешенством глаза отца.

— Дурак, — только и сказал тогда лорд Грейв.

И в тот раз, к сожалению, оказался прав.

Читая в Анонимусе гневный пост Милиссы, выдававшей за собственные его слова о перемирии между Доменами, недопустимости поединков и неравными условиями боя между целителем и боевым магом, Айландир действительно чувствовал себя полным дураком. Милисса просто сыграла на его эмоциях, а затем обрисовала окружающим как беспринципного, думающего только о себе циника.