Ты отдашь все!

А Марина на словарях своих помешана, даже на ночь их читает, вместо журнала. И философов всяких тоже читает. Головы забивают себе всякой ерундой, а мозги-то у них и так... немного того.

– Как Гайворонский относится к Марине?

– Ой, да по нему не поймешь! Он вообще человек, честно сказать, неискренний, что ли... Или это странности у него такие, – Саврасова красноречиво покрутила пальцем у виска. – Вообще-то мне кажется, что относится он к ней хорошо, просто старается ее все время как-то уколоть, потому что она его бросила и за Максима замуж вышла.

А что тут обижаться, с другой стороны? Он и не собирался с Риточкой разводиться, куда ему идти-то, а Максим неженатый был, да у него и квартира двухкомнатная. И подходят они друг другу. Но дружат они с Севой нормально, надо сказать. Во всяком случае, дружили до всего этого...

Саврасова вздохнула, полезла в буфет и достала бутылку коньяка.

– Давайте помянем Леву, что ли? – предложила она.

Я отказалась, и Антонина, поколебавшись, все же налила коньяку себе одной.

После двух рюмок Саврасова немного повеселела и даже отважилась закурить, бросая косые взгляды на дверь комнаты, за которой мальчуган продолжал свои детские серьезные занятия.

– Когда вы узнали о том, что Лев пропал? И от кого? – спросила я.

– Юра Звонарев заехал меня навестить, я тогда как раз болела сильно, с гриппом лежала. Лешка мой у бабушки был. Десятого, что ли, числа? И вот он и сказал, что, мол, почему-то не приехал Лева.

– У вас не возникло такой неожиданной мысли – взять и самой встретить Леву? – спросила я.

 – Все-таки, он теперь свободный человек, в Россию возвращается. Может быть, такой смелый шаг с вашей стороны подтолкнул бы его к решительным действиям?

– Я?! Да вы что?! Мне и в голову не пришло! – совсем раскраснелась Саврасова. – Я вообще человек скромный, сама ни за что первая на шею не повешусь. Это вон Ларка только так может. Я, конечно, ждала его, – опустила она глаза. – Надеялась... Обрадовалась, конечно, что он приезжает насовсем.

Но все же, я считаю, что мужчина первый должен, и вообще…

Саврасова нахмурилась, и в глазах ее я заметила блеск навернувшихся слез.

«Видимо, вспомнила обидные слова Лиманской, сказанные ею у Гайворонских», – подумала я.

– Ладно, это мое, личное, – проговорила Антонина сдавленным голосом и промокнула глаза салфеткой. – Извините.

– Это вы меня извините, что пришлось поднять не совсем приятную тему, – я встала со стула. – Спасибо вам за информацию.