Это только цветочки

В темноте трудно было оценить архитектурные достоинства здания, да они меня, честно говоря, и не волновали. Я посигналила. Здоровенные ворота разъехались. Я очутилась во дворе, контуры которого терялись во мраке. На фасаде горели три небольших лампы. Машин во дворе не было. Стояла тишина. Я вышла из салона и огляделась. Никого. Поднялась на несколько ступенек и хотела уже нажать на кнопку звонка, как дверь с характерным металлическим щелчком открылась. На пороге, озаренная мягким светом зажженных в прихожей бра, стояла женщина.

Я немного растерялась.

— Илья Гаврилович ждет вас в холле, — сказала она хорошо поставленным голосом.

Я вошла внутрь и поняла, что передо мной домработница. На ней было темное, до колен, платье, открывающее руки и шею, и маленький голубой передник. Женщине было лет тридцать пять. Она держалась с достоинством и грацией, весьма странными для прислуги. То есть, конечно, мне не раз доводилось видеть фильмы, повествующие о дореволюционной жизни зажиточной интеллигенции и буржуа.

Я была совсем не против того, как уважительно и чинно держалась прислуга. Но в манерах открывшей мне дверь женщины было что-то, что наводило на мысль, что она не иначе как Золушка или какая-нибудь обедневшая дворянка на службе у буржуа.

У домработницы, как я определила ее статус для себя, хотя очень сомневалась, что это не какая-то игра или фокус, были тонкие черты лица, большие темные глаза и аккуратно уложенные черные волосы, по которым то и дело пробегали медные блики.

Еще она мне напомнила фигуру с полотен Рембрандта. Заинтригованная, я застыла в немом созерцании этой аристократки в фартуке.

Она смело и спокойно прошла в холл, взглядом приглашая меня последовать за ней. Я вошла в гигантских размеров гостиную, отделанную дубом. Вдоль стен, на стеллажах, высящихся едва ли не до потолка, размещалась библиотека хозяина. Я представила, сколько томов она насчитывает, и почему-то остановилась на числе «четыре тысячи пятьсот».

В торцевой части холла, глядя на меня черной прямоугольной бездной, находился оформленный в лучших готических традициях камин. Никаких завитков, сплошная строгость и чистота линий. На кожаном диване сидел Илья Гаврилович. Он курил, облаченный в пестрый вельветовый халат.

— Рад вас видеть, — поднялся он мне навстречу, — я думал грешным делом, что вы не приедете.