Это только цветочки

Одно дело, когда вам не доверяет какой-то старлей или капитан, но совсем другое, когда ваш друг, которого вы знаете со школьной скамьи, придя на встречу с вами и пообещав что-то узнать, вдруг выдает вам такое!"

"— Гуньков также сказал, что выстрел мог произойти по чистой случайности.

— Но у меня есть свидетели! — едва сдержалась я, чтобы не закричать.

— Там и без твоих ребят масса свидетелей нашлась. В общем, Тань, пошли ты куда подальше тех бандитов. Если будут приставать, звони в милицию, — как-то смущенно и одновременно с оттенком раздражения пробормотал Кожухов.

— И как они себя чувствуют, эти двое, чудом оставшиеся в живых? — ехидно полюбопытствовала я.

— Переживают, наверное, — усмехнулся Димка.

— Это с тобой Гуньков поделился? — язвительно поинтересовалась я.

— Сколько тебя знаю, все ты какая-то неуемная, — сделал попытку шутливо пожурить меня Кожухов, — все правду ищешь…

— А ты уже не ищешь? — с вызовом спросила я.

— Ищу, но в пределах разумного, — меланхолично отозвался Димка.

Официантка принесла наш заказ. Видя, что я, онемевшая и разочарованная, неподвижно сижу над тарелкой с мясом, Кожухов осторожно поинтересовался моим самочувствием.

— Да просто есть расхотелось…

— Это ты брось, — неожиданно весело сказал он, — если из-за всего, что с нами происходит, аппетит терять!

— А он тебе не сказал, этот ушлый старлей, что бандиты уже на свободе? — Я в упор посмотрела на своего друга, которого мне все меньше и меньше хотелось так называть.

— Да что ты говоришь! — изобразил удивление Кожухов.

— Я их видела пару часов назад. Они прекрасно себя чувствуют и, по-моему, замышляют новую гадость в отношении меня. — Я неотрывно следила за Димкиным лицом, пытаясь увидеть хоть слабый намек на раскаяние или стыд.

Хотя чего ему стыдиться, не он же дал распоряжение отпустить этих отморозков. И все-таки я ждала хотя бы слова участия или сожаления по поводу того, что все так нелепо получилось, возмущения или, по крайней мере, неодобрения действий Гунькова… Лицо же Кожухова не выражало ничего, кроме усталого смирения, если не сказать равнодушия.

От шашлыка шел аромат, и я наконец соблазнилась, в глубине души плюнув на Кожухова. На него мое молчание подействовало угнетающим образом. Он стремился побыстрее разделаться с ужином, чтобы отчалить. Я это поняла по тому, как лихорадочно и сосредоточенно он ел мясо и салат. «Все-таки стыдно, — мысленно комментировала я это темпераментное поглощение пищи, — волнуется.