Это не любовь

Наконец выудил футболку и тёплые носки. Стукнулся в ванную – дверь оказалась приоткрыта.

– Юля, – позвал он и, чувствуя, как из груди поднимается душная, горячая волна, заглянул внутрь.

Аксёнова сидела на бортике ванной, закрыв лицо ладонями. Одетая.

– Тебе плохо? – незаметно для себя перешёл он на «ты».

Она качнула головой и вдруг выдала:

– Мне ужасно стыдно… перед вами.

Ну… ему тоже было бы стыдно. Хотя он в такую ситуацию и не попал бы. Но он – взрослый мужчина, глупо сравнивать себя и её.

– Сейчас тебе лучше подумать о том, как бы не заболеть.

Вот, – протянул он ей бельё. – Наденешь потом.

70

Анварес слонялся по квартире, не находя себе места, и невольно прислушивался к шуму воды. И никак не мог унять волнение. Это же подумать только – Аксёнова прямо сейчас моется в его душе!

О, нет, об этом лучше не думать. Потому что подлое воображение воле вопреки сразу начинало рисовать преступные картины, от которых учащалось дыхание и голову заволакивало тяжёлым туманом.

В какой-то момент он заметил, что шум смолк.

Однако она ещё долго не выходила из ванной. Сначала его занимало – что она там делает? Потом начал беспокоиться, но как-то не решался постучать. Мало ли…"

"Наконец тихонько скрипнула дверь, и показалась Аксёнова.

Анварес автоматически взглянул на часы – без четверти шесть. Вроде как уже утро, хоть за окнами и темень.

Аксёнова не стала надевать его вещи. Напялила всё своё, ещё влажное.

Он встал на пороге кухни, привалившись плечом к дверному откосу, молча наблюдая за ней. Скользил по ней взглядом, не в силах оторваться.

Надо было бы что-нибудь сказать, но он даже не представлял, что можно сказать в такой ситуации. Да помимо прочего ещё и в горле набух тяжёлый ком и мешал дышать, не то что говорить.

– Спасибо, – промолвила она, избегая его взгляда, и протянула аккуратно сложенную футболку. – Можно, я лучше одолжу у вас куртку и какую-нибудь обувь? Любую. Может, старое что-нибудь… Мне только до общежития добежать. Завтра же… то есть в понедельник всё верну.

Анварес с трудом сглотнул.

На автомате принял из её рук бельё, куда-то отложил, чувствуя, как горячо и гулко бухает сердце.

– Ты можешь подождать до утра, – произнёс он с хрипотцой. – Подожди хоть, пока не начнёт светать. Подсохни. Нельзя же сразу после душа на мороз… А потом я могу тебя отвезти.

– Нет, спасибо, – она мотнула головой, всё так же не поднимая глаз. – Мне и так не по себе, что я доставила вам столько хлопот. Волосы я уже высушила. И… я сама доберусь, не беспокойтесь.