Это не любовь

Он их и не встречал никогда, наверное.

Но если это так, как утверждает Жбанков, то вдруг и Аксёнова… раз уж они дружат. Вот она как раз и прогуливает, и держится как-то нервно, и учится по всем предметам неважно – он выяснял.

От этой мысли стало совсем нехорошо. И сам себе говорил – ну кто она ему? Никто. Одна из сотен студентов. Так не всё ли равно? Это её родители должны тревожиться, а не он.

Ну а для него – лишний повод принять во внимание, что между ними пропасть, что нельзя о ней даже думать.

Но думалось беспрестанно. И это угнетало. Вдруг он её своими придирками только провоцировал на всякие глупости?

Видел во вторник обеих. Сидели на подоконнике, шушукались. Рубцова выглядела подавленной, увидела его – поздоровалась. Аксёнова выглядела мрачной, увидела его – отвернулась. Ну это уж как всегда.

Знать бы наверняка – было бы проще. Но не подойдёшь же и не спросишь: «Не принимаете ли вы, госпожа Аксёнова, наркотики?». Тупо. А как ещё узнать – неизвестно. Ну не сталкивался он никогда с таким.

Он даже дома потом загуглил: «Как распознать наркомана?». Но там совсем уж какой-то треш был.

На лекцию в среду Аксёнова не пришла. Это не разозлило, но удручило ещё сильнее, ведь и так на душе было неспокойно.

Однако в пятницу на семинар явилась. Сверлила его взглядом исподлобья всю пару.

Он старательно игнорировал. Даже не спрашивал ни о чём – знал, что всё равно не ответит. Да и сам себе обещал не цепляться к ней больше.

Потом она и вовсе натянула капюшон чёрной толстовки и легла на стол. Как же хотелось высказаться! Как же достали эти её показательные выступления. Взять бы её за плечи и встряхнуть как следует. Но Анварес сохранял невозмутимость и делал вид, что не замечает её.

38

После семинара, когда Аксёнова одна из первых, подхватив рюкзак, рванула к двери, как будто её тут держали силой, он попросил на минуту задержаться.

Она послушно вернулась, хотя всем своим видом показывала, как ей не терпится отсюда скрыться.

Анварес жестом попросил подождать, пока остальная группа освободит аудиторию, и лишь потом заговорил. На языке вертелось ""Юля"", но обратиться к ней по имени он так и не решился. Хотя некоторых студентов он называл по именам, но вот именно с ней, казалось, это будет нарушением субординации.

– Через неделю аттестация, – произнёс он строго, но без агрессии.