Это не любовь

У меня вечером образовались дела. Я не смогу поехать с вами»."

"Первый порыв был перезвонить, настоять, уговорить. Но вовремя себя одёрнул. Не хватало ещё просить и унижаться. Раз у неё есть дела поважнее, что ж…

Домой вернулся крайне удручённый, настолько, что даже уже и не пытался ничем оправдать своей нездоровой тяги к ней. Просто признал – без неё плохо, очень.

Он и не представлял раньше, что можно так зависеть от другого человека. Любовь, как таковую, он не отрицал – да это и глупо было бы, когда об этом каждая вторая книга, начиная с античных времён.

Однако в его понимании любовь означала глубокое уважение, понимание, поддержку, заботу. С Аксёновой же на первый план всегда выходило чувственное влечение, которое сдерживать становилось всё труднее и труднее. Но ведь у него к ней и не только влечение. Он боялся за неё, когда она болела, переживал, радовался, теперь тоскует…

Вот что у неё за дела образовались так внезапно? Хотя можно представить, какие дела могут быть в пятницу вечером. Такие же, наверное, какие и в прошлую пятницу, когда подобрал её, раздетую, среди ночи где-то у чёрта на рогах.

Нет, всё-таки меж ними пропасть. Бездонная и бесконечная.

Даже если бы между ними не стояло никаких преград, они всё равно слишком разные, чтобы быть вместе. Он это и раньше понимал, просто позволил себе сегодня забыться. Допустил слабость. Зря! Так что даже хорошо, что она отказалась, уговаривал он себя. Больше он так не оплошает.

Как бы ему ни было грустно такое признавать, как бы ни болело внутри, а это помогло собраться и сесть за работу наконец.

Ближе к одиннадцати вечера телефон коротко звякнул и сразу замолк. В пропущенных появилось: Юля.

Опять, что ли, она куда-то вляпалась? Неужто история повторяется?

Анварес, чуть поколебавшись, перезвонил. Она ответила почти сразу. Сначала фоном гремела музыка, потом, видимо, Аксёнова куда-то уединилась, потому как посторонние звуки стали значительно тише.

– Юля, с тобой всё в порядке?

– В полном.

И молчит.

– Ты что-то хотела?

– Эм-м... Но это же вы звоните.

– Я просто перезваниваю. От тебя пропущенный…

– Ой, наверное, нечаянно нажалось.

Голос у неё был бодрый. И вообще, чувствовалось, что она весело проводит время. Ему вдруг сделалось грустно.

– Ну ладно...

– Подождите, подождите, Александр Дмитриевич! – зачастила она.

– Что?

– А вы чем сейчас заняты?

– А в чём дело?

– Ну… – она замялась.