Это любовь

Там дальше не проедешь, – сказала Ника, мягко улыбнувшись. Савва послушно прижался к обочине. И повернулся к попутчице, отмечая, что на первый взгляд миловидное личико при детальном рассмотрении для него оказалось… все-таки простоватым. Большие глаза, пухлые губы, курносый нос. Никакого изюма.

– Может, обменяемся телефонами? – предложила Ника, нерешительно покусав губу.

– Диктуй, запишу…

Глаза Ники радостно блестели, когда она диктовала ему свой номер. И он его даже записал, зная, что в ближайшее время совершенно точно не позвонит.

– Ой, мне, правда, надо бежать.

– Да, я помню. Строгий папа.

– Ага. Ну, пока, – дернула ручку и обернулась. Нет, к поцелуям он определенно не был готов. Да и ей бы вряд ли захотелось с ним целоваться, узнай, что еще совсем недавно его язык погостил во рту, где до него побывал член постороннего мужика. Тьфу ты…

– Пока, – заметил Савва, бросая взгляд на часы. Ника все поняла правильно и, не став больше его задерживать, упорхнула.

"– Пробей, что за девочка.

– Уже дал команду…

Глава 21

Наутро после дня рождения Акулины их ждал первый за много-много дней полноценный выходной. И Альбине бы радоваться, но как-то не получалось.

Встав пораньше, она напекла сырников на завтрак – обычно готовка ее успокаивала, красиво сервировала стол, позвала родных, но красивой картинки идеального семейного утра все равно не сложилось.

– Если у тебя есть что спросить – спроси, – проворчал Аркаша, размазывая по своему сырнику джем.

Приборы в руках Альбины замерли. Спросить, вот, значит, как? Ах, если бы она была уверена, что сможет справиться с правдой, она бы, вероятно, и впрямь поинтересовалась, какого черта произошло той ночью. Но ответы могли быть настолько сложными для понимания и принятия, что она не стала.

Коснувшись пальцами лепестков роз, Аля перевела взгляд на трудящихся в поте лица садовников.

– Ты потом в спортзал?

– А что?

– Думала составить тебе компанию.

Альбина пригубила кофе, безмятежно глядя на мужа поверх чашки. И показалось ей, что плечи того обрушились от накатившего облегчения. Неужели он тоже переживал? Аллах. Почему она сомневалась?

– Да. Чуть осядет завтрак – и пойду.

Голос Аркаши был непривычно сиплым. Невыносимо. Черт.