Это любовь

На кой черт он вообще вернулся? Почему таким важным оказалось поучаствовать в деле, которое создал отец? Потому что это его наследие?

Ну и как тебе? Получил? Доволен? А-а-а, твою ж мать!

Савва еще крепче стиснул кулаки, свежие корочки на костяшках лопнули, брызнула кровь. Отчаяние захлестывало. И уже реально стало казаться, что о нем забыли, как вдруг в двери загремели замки.

– На выход.

Савва подскочил.

– Куда?! – выругался конвойный. – Руки за спину.

Господи, как хотелось его послать! Савва рявкнул на себя: «Ддаже не думай!».

В комнате для допросов его поджидал солидный незнакомый мужчина. Савва удивленно моргнул. По какой-то совершенно идиотской причине он думал, что за ним Мудрый явится лично. А он, закономерно, прислал юриста. Или не он?! Что если это – представитель тех самых людей, которые хотят их с Аркашей нагнуть?

– Здравствуйте, Савва Владимирович.

К отчеству Савва вообще не привык, ведь большую часть жизни провел на западе.

– Вы кто? – спросил в лоб.

– Я от Аркадия Львовича.

– Когда я смогу отсюда выйти?

– Сейчас. Мы как раз улаживаем последние формальности. Это, как вы понимаете, весьма нелегко в данных обстоятельствах. – Адвокат смерил Савву тяжелым взглядом поверх очков.

Савва резко кивнул. Это точно. Он и Мудрого подставил своей тупоголовой беспечностью.

– Подпишите здесь и здесь.

Прежде чем это сделать, Савва изучил документы. Адвокат Мудрого никак этого не прокомментировал. Но и недовольства не выказал.

– Ну все. Пока вы можете быть свободным.

– Пока?

Адвокат развел руками:

– Мы делаем все возможное. Но сами понимаете…

Значит, ему еще попьют крови. Ну, дебил. Какой же дебил, господи! Попался, как лох последний. Как теперь в глаза Мудрому смотреть? А Альбине? Она же сто процентов в курсе.

Дурные мысли отступили, когда они с адвокатом вышли на улицу. Савва сделал такой глубокий, такой ненасытный вдох, что затрещали ребра.

У носов кроссовок остановился пафосный Мерседес. Выскочил водитель, открыл дверь… Савва переступил с ноги на ногу, не решаясь сунуться в это царство роскоши в своих насквозь провонявшихся камерой шмотках.