Это безумие, детка

Поначалу Роэл кажется, что ее засунули в огромный матрас, именно поверхность матраса напоминают мягкие стены и потолок комнаты. Сотни и тысячи белых квадратов, которыми все здесь прошито, она начинает считать их, но сбивается со счета. Исключение составляет только маленькое забранное решеткой окошко, из-за пуленепробиваемого стекла которого ей чудится внимательный взгляд.

Тысяча два, тысяча три, тысяча четыре… Интересно, нужно считать окошко за квадрат? Сбилась! Надо заново начинать.

В этой комнате нет ни времени, ни пространства, она – рыхлый куб, в котором задыхающаяся Роэл в одной казенной рубашке на голое тело находит угол, забивается в него и шепотом повторяет: «Скоро это кончится, скоро это кончится, скоро это кончится!».

Она проговаривает эти слова столько раз, что постепенно ей начинает казаться, будто в комнате вместе с ней находится еще кто-то, и это он подбадривает и утешает ее. И только лишь его поддержка помогает не сойти с ума.

Потому когда в матрасном царстве клеток появляется Феб Дюпон, Роэл кажется, что он призрак.

Его царапина зажила, а, значит, прошло не меньше недели, как она заперта в этой жуткой мягкой комнате. Он присаживается рядом на корточки и, словно невзначай положив ладонь на ее бедро, осторожно интересуется:

– Ну что, детка? Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, доктор, – отвечает девушка, подняв к мужчине бескровное лицо с серыми глазами, которые потеряли свой перламутровый блеск. – Именно здесь я все осознала. Я действительно полюбила Гаспара Леоне и эта любовь разрушает меня.

Помогите вырвать это позорное чувство из сердца! Прошу вас, доктор!

Кончики его губ дергаются в торжествующей улыбке и, прижав ее голову к своей груди, Феб Дюпон нежно говорит:

– Я помогу тебе, бедная, бедная моя девочка. Только лишь я могу тебе помочь.

Что такое счастье?"

"Это палата, стены которой выкрашены в нежно-зеленый цвет, а в забранное решетками окно видно яблоневый сад. Это ходить вместе с другими пациентами в большую светлую столовую.

Это цветастый халат с яркими желтыми розами по кроваво-красному полю.

Женщину Роэл заприметила сразу – неряшливая, неопрятная она сидела в самом углу, отставив в сторону тарелку с овсяной кашей, в которой плавали кусочки сушеных яблок, и сосредоточенно переливала компот из одного стакана в другой. Торчащие во все стороны патлы почти полностью завесили ее лицо. К сожалению, свободных мест не было и пришлось поставить свой поднос на этот стол и занять соседнее.