Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса

А как вы полагаете, что же произошло?

– Я пришел, чтобы получить объяснение, а не выдвигать собственное. Теперь все факты вам известны. Но раз вы спрашиваете, то скажу: нельзя исключить, что у жены из-за пережитого волнения (еще бы – такой взлет по социальной лестнице!) случилось легкое нервное расстройство.

– Короче говоря, по-вашему, она внезапно лишилась разума?

– Мм, видите ли, когда я задумываюсь над тем, что она отвергла… не меня – о себе я умолчу… но все то, к чему безуспешно стремились многие и многие женщины, мне трудно иначе истолковать причины ее поступка.

– Что ж, подобная догадка тоже вполне допустима, – с улыбкой заметил Холмс. – Итак, лорд Сент-Саймон, я, пожалуй, располагаю теперь почти полным сводом данных. Хотелось бы уточнить только одно: сидя за праздничным столом, вы могли видеть из окна, что происходит на улице?

– Да, я видел противоположную сторону улицы и Гайд-парк.

– Ясно. Полагаю, больше нет необходимости вас задерживать. Я свяжусь с вами письменно.

– Если бы вам посчастливилось разрешить эту загадку! – произнес наш клиент, поднимаясь с места.

– Я ее уже разрешил.

– Что? Я не ослышался?

– Я сказал, что загадка разрешена.

– Где же тогда моя супруга?

– Эту деталь я постараюсь уточнить возможно скорее.

Лорд Сент-Саймон покачал головой.

– Боюсь, что тут понадобятся более мудрые головы, чем у нас с вами, – обронил он и, с достоинством отвесив старомодный поклон, удалился.

– Как мило со стороны лорда Сент-Саймона воздать моей голове столь высокую честь, уравняв ее со своей! – смеясь, проговорил Шерлок Холмс.

– Холмс, дружище!

– В моих записях есть несколько сходных случаев, хотя так скоропалительно, как я уже отметил, ни одна невеста не исчезала. Беседа с лордом имела единственную цель – превратить мои догадки в уверенность.

– Но ведь я, Холмс, слышал в точности то же самое, что и вы.

– Не подозревая, однако, о существовании прецедентов, а я о них знаю – и это служит мне отличную службу. Аналогичный случай произошел несколько лет тому назад в Абердине, а весьма и весьма сходный с нынешним – в Мюнхене, через год после окончания Франко-прусской войны.