Есть ли жизнь после отбора?

Впрочем, папа тоже был не против понадоедать старому другу.

Из дома мы вышли вместе, и, прежде чем я успела пожелать ему приятного дня, Кристоф притянул меня к себе и обжег губы поцелуем."

"– Я не сдамся, – выдохнул он и взглянул мне в глаза. – Не сдамся. Я буду любоваться тобой, утренней, на правах мужа, а ты перестанешь от меня убегать.

""Чем там было любоваться?"" – оторопела я.

И прежде чем я успела что-либо сообразить, он ушел порталом. Эх, а я вот ножками пойду. Хотя... Рискнуть, что ли? Занести, конечно, может.

– Укушу, – раздалось из-за спины мрачное обещание.

– Ауэтари? – Я резко повернулась к своей песьей матери. – Что-то не так?

Она недовольно дернула ухом и попыталась просочиться мимо, но я умею быть настойчивой:

– Что случилось, матушка?

– Шантаж, – фыркнула Ауэтари, – твой компаньон – умственно отсталый бассет, выбраковка и позор всей нашей породной линии. Я слишком зла сейчас, чтобы что-то объяснять. А потому за рискованные эксперименты буду кусать. И теперь уж без предупреждения!

Она прошла на кухню и принялась колдовать.

«Идти в банк, на полигон, к Корделии или же найти Гамильтона?» – задалась я вопросом. Ответ на который даже не нужно было озвучивать: конечно же, компаньон стоит на первом месте.

Найти его удалось сразу же: моя норовистая, ядовитая сила тоже ценила Гамильтона превыше всего.

«Не странно ли это – отделять силу от себя?» – задумалась я, обходя дом.

Мастер Дейтор не слишком любил всяческую придомовую растительность. Однако ж за домом, в самом укромном уголке, рос преогромнейший куст сирени. На самом деле не один, а несколько ростков, высаженных вкруг. А вот там, внутри буйствующей зелени, таилось два деревянных кресла и столик. Отец и мастер частенько уединялись там с блюдом закусок и запотевшей бутылочкой вина.

– Ты расстроен.

Гамильтон, приняв свой самый маленький вид, лежал, свернувшись калачиком, под одним из кресел. Я же опустилась во второе.

– Я могу просто побыть рядом, а могу выслушать. Я не… Знаешь, я не буду судить.

Он так и не ответил. И тогда я, приняв тот факт, что иногда утешение не требуется, тихо сказала:

– Или я могу оставить тебя в покое.

– Сиди, – буркнул Гамильтон.

Улыбнувшись, я коротко кивнула и, не дав себе времени на раздумья, принялась напевать старую колыбельную:

Чёрен лист да на ветру

Шелестит в Старом Бору.

Если ты пойдешь гулять,

Буду тебя громко звать.