Если желания не сбудутся

Ну, мы первый год были женаты, у обоих второй брак, и я-то работала еще, знаешь, а Пашка у меня иногда бывает вспыльчивый… И тут эта мандолина, прикинь, заявляет ему: а жена у тебя шалава, мужиков водит, пока тебя нет, и сосед к ней захаживает. Это она Николая имела в виду. Ну, Пашка промолчал, и мне, значит, ни гугу, а сам знаешь, что удумал? Уехал в командировку, а дома натыкал камер, а я и знать не знаю об этом, приду с работы, туда-сюда и спать — без Пашки скучно мне, и телевизор так не смотрится, если обсудить не с кем.

В передней раздался звонок, и Сима едва подавила желание вжать голову в плечи — звонок был требовательный и нервный.

— Вот, легка на помине, ведьма старая!

Звонок повторился, и Сима решительно пошла в переднюю. Больше прятаться она не намерена.

Но за дверью обретается крупный мужик в синей майке и джинсах.

— Юлька у тебя?

Сима пожала плечами, а мужик отстранил ее и вошел в квартиру:

— Юля!

Визитер заглянул в гостиную, потом в спальню, открыл дверцу шкафа, выглянул на балкон и только потом прошел на кухню, где его жена нервно сжимала баночку со злосчастной корицей.

— Паш, ну ты чего?

— Да ничего, — мужик потупился и оглянулся на Симу: — Ты… это… извини.

— Паш, я за корицей зашла, штрудель тебе затеяла.

— Да я же ничего. — Мужик заглянул поочередно в ванную и в туалет.

Сима молча смотрит на него, и под ее взглядом мужчина ежится.

— Я тебе баночку потом принесу. — Соседка виновато оглядывается на Симу. — Завтра будешь дома?

— Не знаю. — Сима пожимает плечами. — Можешь оставить себе, я не использую корицу. Извините, мне пора заниматься делами…

— Да, конечно, мы уходим. — По лицу соседки Сима понимает, что ей сейчас хочется не штрудель с корицей печь благоверному, а запихнуть ему эту баночку… ну, куда-нибудь поглубже.

Павел побагровел и с силой захлопнул дверь ванной. И вдруг Сима поняла со всей ясностью, что происходит в жизни ее новой знакомой. Вышла замуж за патологического ревнивца, который если бы мог, то надел бы на нее пояс верности, паранджу и запер бы в бронированной комнате, и все равно ревновал бы ее и к поясу, и к парандже, и к стенам этой комнаты.