Если буду нужен, я здесь

Что ты… Днем мы в четыре руки с ней красили стены, имитируя дорогостоящий ремонт, а ночами трахались до отключки. Казалось, жизнь наладилась. А потом я узнал, что Маришу трахает еще и мой партнер, с которым они меня благополучно и кинули. Ну и понеслось. Мой самолет вошел в крутое пике. Я все проебал. Вообще все, что было… Еще и с невыплаченным кредитом под бизнес остался. Полгода после ничего не помню. Потом как-то исхитрился, оттолкнулся от дна и вот, посмотрите, выплыл. С виду как новенький. Мертвый внутри.

Встряхиваюсь, отгоняя безрадостные воспоминания.

Шум в ванной давно уже стих. Толкаю дверь. Лала вздрагивает, стоя у зеркала. Крем она наносила, что ли? Крем вообще нужен, когда тебе восемнадцать?

– Что ты так долго? Ногу ведь нужно обработать.

– Я сама справлюсь. Но за предложение спасибо.

– Это не предложение! Сядь, я посмотрю.

Садится. Спасибо теще с тестем за этот, блин, условный рефлекс. Лала может сколько угодно хорохориться, но вот такая она – настоящая. Послушная и ведомая… Эти качества в ней меня буквально размазывают.

Беру одну маленькую ножку. Разглядываю узкую ступню. Касаюсь пальчиков с нежным педикюром. На косточке ранка. И где ремешок тер на щиколотке. Вот тебе и дизайнерская обувь, блин. Хочется, как в детстве, поцеловать, чтоб не болело. Трясет, так хочется.

Вскидываю взгляд и понимаю, что моя жена явно не придет в восторг, если я поддамся своим желаниям. Я ее видел всякой, но никогда – такой отстранённой. Между нами будто бетонная стена образовалась. Нет, я и раньше знал, что у кавказских женщин есть какой-то барьер, за который заходить позволено только самым близким, но лишь теперь понял, что в нашем с Лалой случае я тоже, оказывается, имел туда доступ.

А теперь… теперь меня выдворили за пределы, сунув в руки охранный орден.

Мозги кипят. Руки делают свою работу – засыпают ранки банеоцином. Ранки проще залечить, чем уязвленное женское самолюбие. Особенно когда эта женщина настолько отстранена, да. Что с этим делать? Не трогать и дать отболеть? Или же сломить девочку под себя.

Чтобы ей всякая дурь больше не лезла в голову. А мне рядом с ней дурь в голову не полезет точно. Мне одной ее за глаза хватит.

Спешу? Вероятно. Но ничего не могу с собой поделать. Не готов я, как оказалось, отойти на обочину ее жизни. Мне и раньше этой девочки мало было. А теперь – совсем капец. Я загнусь, если она не перестанет меня морозить своим равнодушием. Мне нужно зафиксироваться рядом с ней. Хоть как-то. Надо. И все.