Если буду нужен, я здесь

Что ж там на тех записях, что Боря мне такие советы дает?

Заранее напрягшись, впиваюсь взглядом в экран.

Удивительная все-таки тварь – человек. Вот сколько ни бей его, он поднимается. Отряхивает колени и дальше топает. Пока опять не прилетит. Вероятно, в небесной канцелярии даже существует какой-то алгоритм, высчитывающий периодичность таких ударов. Когда этот самый алгоритм дает сбой, кто-то с ума сходит, а кто-то под гнетом свалившихся на его плечи проблем с собой кончает. Я же, видно, уже до того отбитый, что ни то, ни это мне не грозит.

– Торт, который тебе жена два дня стряпала, эта сука тоже испоганила. Не стал уж резать ту запись, чтобы время понапрасну не тратить.

– Когда ты только успел все отсмотреть, а, Боря?

– Да не отсматривал я вот прям все. Чуйке следовал. Больше некому ведь. Твою девочку здесь все обожают.

Киваю. И ежусь от внезапного озарения. Неужели Ольга и с пилона моей ляльке помогла слететь? Сжимаю зубы. Кулаки… Удары судьбы на человеке ведь тоже по-разному сказываются. Кто-то ломается, кто-то закаляет характер, кто-то учится смотреть на жизнь легче, кто-то, напротив, ожесточается.

Ощупью нахожу телефон на столе. Сжимаю корпус.

– Оля, зайди ко мне. – Отключаюсь. – А ты, Борь, можешь идти.

– Дров не наломай, ага? Помни про свою ляльку.

Дергаю головой. Мол, ну ты меня хоть не лечи! Убедившись в моей относительной адекватности, Борис скрывается за дверью, а уже спустя пару минут на пороге появляется Ольга.

– Ты что-то хотел?

– Да. Присядь. Кое-что вспомнил.

Взгляд Ольги становится настороженным. Но я это замечаю лишь потому, что в принципе очень хорошо ее знаю. Ну, или думал, что знаю, да… Вот же тварь!

– И ч-что же?

– Окончание своей днюхи. Повторю вопрос – ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я выхожу из-за стола и, остановившись у нее за спиной, осторожно отвожу волосы на плечо. Ольга замирает. Идет мурашками.

– Ну, если вспомнил, что мне рассказывать? – Храбрится, сука.

– А почему сразу не намекнула?

– Знаешь ли, унизительно это… Когда мужчина трахнул, а наутро не помнит.

Я соскальзываю ладонью на ее длинную, такую, блядь, уязвимую шею. Ольгино дыхание сбивается. Я резко обхватываю ее глотку и, с силой сдавив, чеканю ей прямо в ухо:

– А теперь попытайся еще раз.