«Если», 2009 № 04

Но…

— Послушай, может, я тебе надоел со своими расспросами? Ты из-за мамы волнуешься, я тебе мешаю, а тут еще эта… со странностями. Потому что все-таки нормальные люди так не разговаривают.

— Да. Нормальные люди так не разговаривают."

"— Тогда зачем тебе дружить с ненормальной? Она отрицательно мотнула головой.

— Не то… И тут сразу не расскажешь. Я сама тебе надоем, а не ты мне.

— Рассказывай, пожалуйста.

— Не стоит мне с тобой откровенничать… глупо… хотя… понимаешь, у меня в этом городе нет друзей. С самого начала.

Обычно друзей находят в школе, а когда мы переехали, я школу уже заканчивала, и как-то не сложилось. И потом родители… Только в университете у меня появилась подруга. Я ее очень любила…

— И где же она сейчас?

— Не знаю. Я ее потеряла, когда бросила учиться. И она не пишет. А может, и пишет, но на прежний адрес. — Женя явно не хотела говорить «на адрес мужа». — Она была совсем не такая, как я. Все время что-то сочиняла, что-то придумывала. Могла убедить кого угодно в чем угодно.

Воображение у нее было совершенно гипнотическое — это не мое выражение, это Фролыч так сказал… Филипп Фролович…

— Да знаю я Фролыча.

— Да, ты ведь тоже гуманитарий… Она училась на философском факультете. А я на филологическом. Занималась русскими поэтами сороковых годов XIX века. На этой почве мы и познакомились. Между философией и поэзией гораздо больше сходства, чем принято думать, говорила она. А они что-то такое знали. Может быть, интуитивно. Особенно Тютчев. Но и другие. Бенедиктов, Каролина Павлова…

Хотя первоначальная тема нашего разговора затерялась, я был рад, потому что Женя заметно оживилась.

Если воспоминания о русской литературе доставляют ей удовольствие — пожалуйста. А то живется ей совсем невесело.

— …Не фантастика, не прогностика. Именно поэзия… Два солнца отражают воды, Два сердца бьют в груди природы — И кровь ключом двойным течет По жилам Божия творенья. И мир удвоенный живет В едином мире два мгновенья. И сердцем грудь полуразбитым Дышала вдвое у меня, — И двум очам полузакрытым Тяжел был свет двойного дня.

Это Шевырев. Его сейчас мало кто помнит, в основном специалисты. Правда, это написано раньше, в конце двадцатых годов. Называется «Сон». Она любила его читать…

Женя замолчала, как мне показалось, преднамеренно. Очевидно, я должен был что-то сказать. Или спросить? Но она не дождалась моей реплики и закончила сама:

— Так вот, Рихеза и эта моя университетская подруга похожи как две капли воды.