«Если», 2009 № 04

Он понимал, что поступает глупо, что выглядит полным идиотом, но пересилить себя не мог. Его гнал не рассудок, а нечто гораздо более сильное и древнее — глубокий, животный страх перед неведомым…

Когда зазвонил сотовый, Василий Ильич сбросил вызов и отключил аппарат.

Вдруг его сумеют запеленговать?

По сторонам старался не смотреть, упорно пялился под ноги, но заметил, что на месте огороженного забором пустыря, где уже лет десять собирались строить торговый центр, появилось здание. Стенки трехступенчатой пирамиды блестели, словно были из серебра, виднелись похожие на бойницы окошки.

Содрогнувшись всем телом, Василий Ильич поспешил прочь."

"Возникла мысль, что от преследователей удастся скрыться в метро, и он ускорил шаг. Срезал путь, через безлюдный переулок выбрался к станции и вскоре уже спускался по эскалатору.

Навстречу ехали те, кто собирался выходить на поверхность, и среди них были не только люди. Попалось еще одно существо, похожее на Петровича, с желтыми глазами и рожками.

Потом мимо проплыл кто-то высокий и тонкий, словно дерево, закутанный в белую ткань. Показалось нечто с комплекцией тумбочки, обвешенное десятками монет на веревочках.

Приглядевшись, Василий Ильич понял, что это не монеты, а просто диски из металла с какими-то закорючками на них. Встретив удивленный взгляд, он поспешно отвел глаза.

В метро он катался несколько часов, бесцельно переходя с ветки на ветку.

Видел много странного, но просто не обращал на это внимания. Твердил про себя, что всё ему только кажется, что такого не может быть.

Заполненная огнем яма посреди станции «Проспект Мира» не существует… а ползающие по стенкам тоннеля твари, похожие на пауков и амеб одновременно — плод больного сознания… как и сотканный из оранжевого огня человек, что вышел из стены…

Василию Ильичу было плохо, как никогда в жизни.

И еще начала болеть голова — странной, дергающей болью.

Потом он решил, что пора выбраться наверх, и, сделав это, оказался на Арбатской площади.

Выяснилось, что солнце упало за горизонт, город окутали стылые декабрьские сумерки, из низких туч повалил снег с дождем вперемешку.

За его пеленой Москва стала выглядеть попривычнее.

Вздрагивая на холодном ветру, Василий Ильич пошел по Арбату, захлюпала бело-коричневая жижа под ногами. Миновал уличного певца, перед которым стоял раскрытый футляр от скрипки, и остановился около сувенирного ларька, заваленного всякой ерундой, которую покупают лишь туристы.