Еще одна из рода Болейн (Другая Болейн)

Там стоял Георг — бордовый замшевый камзол, тот, что был на нем во время ужина, сорочка сверкает сквозь прорези белизной полотна, на темноволосой голове — бордовая же шапочка, расшитая жемчугом.

— Vivat! Vivat Marianne!

[14]— Он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Он приказал пригласить тебя на бокал белого вина. Мне велено извиниться за поздний час, но венецианский посол только что отбыл. Весь вечер говорили только о войне с Францией, и теперь он полон страсти к Англии, Генриху и святому Георгу. Уверяю тебя, ты вольна поступать, как сочтешь нужным.

— Он уже что-нибудь предложил? — встряла в разговор Анна.

Георг закатил глаза к потолку и выговорил сестре:

— Немного сдержанности не повредит. Он же не покупает ее, ну, не в открытую. Ее приглашают на бокальчик вина. Ценой мы сочтемся попозже.

Я вдруг вспомнила.

— Мой чепец! Анна, скорее, заплети мне волосы. Она покачала головой:

— Прямо как ты есть, с волосами, рассыпавшимися по плечам.

Брат кивнул:

— Весьма хороша. Расшнуруй ей чуток корсаж.

— Ей полагается быть дамой.

— Чуть-чуть. Мужчины любят бросить взгляд на то, что покупают.

Анна слегка распустила шнуровку, расшитый перед корсажа немного ослаб. Она потянула его вниз, к талии, так куда более соблазнительно.

— Превосходно, — кивнул брат.

Она отступила назад и оглядела меня с тем же выражением, с каким наш отец осмотрел бы кобылу прежде, чем отправить ее к жеребцу.

— Неплохо бы помыться, — внезапно решила сестра. — По крайней мере подмышки, и передок не забудь.

Я жалобно поглядела на Георга, но он решительно кивнул:

— Да, помойся. Он от дурных запахов приходит в ужас.

— Давай-давай! — Анна повелительно указала на кувшин и тазик.

— Тогда вы оба выйдите.

Георг повернулся к двери.

— Мы подождем снаружи.

— И задницу, — Анна уже закрывала за собой дверь, — главное, не забывать про задницу.

Закрытая дверь оборвала мой ответ — весьма неподобающий для юной леди. Я быстро сполоснулась холодной водой и насухо вытерлась. Взяла у Анны со столика цветочной воды, подушила волосы, шею и ноги у самых бедер. Потом открыла дверь.

— Чистая уже? — резко спросила сестра.

Я кивнула.

Она смотрела на меня с тревогой:

— Тогда иди. И посопротивляйся хоть немножко. Пораздумывай, посомневайся, не давайся ему сразу в руки.

Я отвернулась.