Эрсус. Преддверие

"

"— Явился, не запылился, ретивый наш, — поприветствовал меня с порога дед, опираясь на дверь летней веранды.

— Вам бы лицо попроще, Иннокентий Полладович, а то люди соберутся! — поддел я его сразу.

— Не умничай, а то ноги повыдергаю!

— А поспорим, что не выдергаешь? — откликнулся я.

Передо мной предстал высокий, моложавый, подтянутый, спортивный мужчина. Это для меня он дед, а с виду так и не скажешь что человеку семьдесят лет. Он всегда выглядел моложе своего возраста. Гораздо моложе.

И вся та же наглая, не сползающая с лица ухмылка. Она меня сильно раздражала, всегда, и периодически от неё, меня бросало в дрожь. Особенно в спарринге.

— Ладно, прости, дед! Мое почтение, Иннокентий Полладович, — весело отозвался я.

— М-да, — оглядел меня старик с ног до головы. — Заставь дурака богу молится, тот и лоб расшибет, и сам убьётся ненароком, ты чего одет как бродяжка какой-то? — спокойно начал дед. — Я тебя как просил одеться? А ты что напялил?

«Млять, точно. Всё, сушим весла товарищи, приплыли, — вспомнил я просьбу старика».

— Извини, дед, запамятовал совсем, из головы вылетело — пробормотал я. — Мой косяк, а что серьезные люди приедут? — решил быстренько съехать с темы.

А чего? Со стариком особо и не дерзнешь, когда сам виноват. Вмиг по зубам получишь. Это, правда, раньше было, сейчас уже не так.

— Ладно, — старик обреченно махнул рукой. — Не родовитые, но уважаемые. Мною! Но гостям скажем, что ты у нас малость пришибленный и что тебя в детстве роняли, думаю, поймут.

— Вот спасибо, — скривился я.

— Давай поздоровайся с бабкой, переодевайся, и ко мне мухой. Я пока разомнусь. Ты знаешь ведь что делать? — ехидно мне ухмыльнулся старик.

Прошествовав мимо меня, словно император Поднебесной.

— Утяжелители? — закатывая глаза вздохнул я. — Ты же знаешь, это бестолку. А от слишком тяжелых грузов смысла нет!

— Они родимые. И не умничай мне тут. Сказал, надо! Значит, надо! — весело хохотнул старик, важно отходя от меня.

— Привет бабуль, — крикнул я в сторону теплиц.

Откуда резко выглянула, серьезное лицо моей бабушки, а после сменяющееся на умилительное.