Эрсус. Преддверие

Время есть, хоть и совсем немного!

И я продолжал говорить, окунаясь в воспоминания прошедшей недели.

Глава 1. Пути полковничьи неисповедимы!

Стоило покинуть пенаты родного универа, как тихо завибрировал наручный телефон. Столь родное и любимое имя, и в то же время заставляющее скривиться до зубного скрежета.

«Ладно, поехали! Что на этот раз он расскажет»?

— Алло, Палаша! — донесся из трубки скрипучий, чуть ехидный голос деда. — Чтобы сегодня в семь вечера был у меня как штык! Познакомлю тебя кое с кем! Да и дело тут к тебе нарисовалось.

— Старый пердун, может хватит? А нельзя просто Паллад? Не мальчишка уже…

— А ну цыц! — рявкнул в трубку дед, перебивая меня. — Развёл политесы! Был для меня Палаша с детства, и останешься ним до гробовой доски. Как хочу, так и называю, хоть хреном горбатым будешь у меня. Ты ведь меня знаешь, получишь! — попытался пригрозить мне полковник.

— Ой, ли? Дед, чай не малыш уже, пуганый! Тобой, между прочим! Не ты ли неделю назад получил по своей старческой шее? Прошло твое время, — огласил я ехидным голосом.

— Ах ты, сопляк! На родного деда попер! Сгною к чертовой бабушке, с утяжелителем сегодня будешь, понял? Научил на свою голову. Балбес безмозглый! Утопил бы, да поздно уже, — начал ярится дед.

Я быстро пошел на попятную. Понимая, что пора завязывать, а то и вправду, убьет родное чадо, и не заметит. Ей богу убьет. Спина до сих пор отбита, а от боли в ней, я сразу скривился, стоило вспомнить.

— Так точно, товарищ полковник, есть явиться к семи часам. И без «грузов» пожалуйста! Толку не будет, сам знаешь.

А что за дело, дед? — поинтересовался я, желая сгладить воинственный гнев старика.

— Приедешь и узнаешь, — уже спокойным тоном, отозвался он. — И ты это… — старикан на мгновение стушевался, … — приличное накинь что-нибудь! Гости у нас будут. После нашей тренировки. А то на твои джинсы тошно смотреть, — сплюнул дед.

— Суръёзные люди? — решил я пошутить.

— Не кривляйся, бестолочь! Товарищ будет мой, да не один, а с внучкой, — и старый пень заговорщицки зашептал.

 — Говорит красивааааая, грудь во! Задница во! — старик оживленно жестикулировал, по-видимому. — А глаза, какие! Как озеро, утонешь и не заметишь! А у тебя ведь нет никого сейчас, это если мои данные правдивы. Да и руки все в мозолях уже, да? Самому справляться ведь приходиться! — и громогласно захохотал над собственной шуткой.

Я всегда удивлялся деду, как быстро у моего старика могло меняться настроение, от злости, и прямиком к детской радости.