Эрсус. Преддверие

Два обезглавленных тела, валяющиеся там же, где их видели в последний раз зрители, «воздушника» и «земляка», их попросту не было в живых. Почили смертью глупых недоучек. И беспомощный «огневик» с обрубком руки у самого плеча, с ужасом взирающий на головы своих друзей, который в данный момент находились в руке у Истребителя, он их обе держал за волосы.

У того лишь закатанный правый рукав рубахи был в крови. А ножны он заткнул сзади за пояс, чтобы не мешали. И во второй руке клинок, с него даже сейчас медленно стекали капли крови на каменный пол арены.

Кровь амарэта прекрасно видела, и все благодаря звериному зрению. Но вот движения мужчины она так и не смогла разглядеть, как не старалась, а ведь у неё не самое плохое зрение.

Как же бесновалась толпа, увидев столь быструю расправу над магами, зрителей было не много, но вот скоротечная схватка привела всех в бушующий восторг и эйфорию. Свист, шум, гам, крики проклятия и похвалы. Кто-то уже умудрился сделать ставку, заметила боковым зрением амарэта, как Люцис довольно потирал руки, с небольшим кошелем золота.

И Этайна вновь перевела взгляд на арену.

Присев на корточки перед перепуганным «огневиком», Истребитель что-то ему проговорил с добродушной улыбкой, его оппонент лишь боязливо и быстро кивал на каждое его слово, кривясь от боли. И с тем же веселым прищуром передал головы друзей «огневику», и даже напоследок пожурил того пальцем, с умыслом: «Больше так не делай»! И обернувшись, махнул рукой, сигнализируя, чтобы сняли купол.

— Меньше минуты, мои хорошие! Хорош все же, северянин, ох как хорош! — довольно протянула красноволосая, с хищным взглядом.

Две сестры счастливо улыбались, держась за руки, а весписа с веселой задумчивостью в глазах о чем-то думала.

— Если быть точнее, то тридцать две секунды, — самопроизвольно вырвалось у зверя Хаоса, и та мигом заткнулась, поняв, что сболтнула лишнего.

Но было поздно, на её голос уже обернулось четыре заинтересованных женских взгляда.

* * *— Киллид, ты мой самый верный последователь, мой верный полубог! Я не постесняюсь такого слова, как мой сын и один из лучших воинов! — вещал бой войны.

— Каковы будут ваши приказания? — склонив колено и голову, с фанатичным блеском в глазах спросил статный мужчина.

— Необходимо чтобы ты поставил одного зарвавшегося смертного на своё место. И я хочу, чтобы его унижение и смерть видели многие, очень многие! И чем больше, тем лучше! Справишься? — задал он вопрос.