Ермак

А в них было написано: «В великую и пречестную обитель, святым и преподобным инокам, священникам, дьяконам, старцам соборным, служебникам, клирошанам, лежням и по кельям всему братству: преподобию ног ваших касаясь, князь великий Иван Васильевич челом бьет, молясь и препадая преподобию вашему, чтоб вы пожаловали о моем окаянстве соборно и по кельям молили бога и пречистую богородицу, чтоб господь бог и пречистая богородица, ваших ради святых молитв, моему окаянству отпущение грехов даровали, от настоящие смертные болезни освободили и здравие дали…»

Грозный повелел выпустить из темниц заключенных.

От его имени выдавали нищим, божедомам и юродивым щедрые милостыни.

И в эти же самые дни, тревожась за свою судьбу, царь зазвал к себе во дворец до шестидесяти знахарей и знахарок. Их привезли со всех концов русской земли — и с далекого севера, и с Волги. Ходили смутные слухи, что прибывшие старцы-волхвы предрекли ему день смерти. Ошеломленный мрачным прорицанием, царь задумался о судьбе государства и долгие часы проводил в беседе с царевичем Федором, указывая ему, что делать.

Слабоумный сын юродиво улыбался и беспомощно спрашивал:

— А как же мы будем без тебя жить, батюшка?

У Ивана Васильевича темнели глаза, и он сокрушенно вздыхал:

— Как жаль, нет нашего Иванушки!..

Он все чаще и чаще в последние минуты своей жизни вспоминал убиенного им сына…

Прошла половина марта. Царь передвигался с большим трудом, — его носили в креслах. Пятнадцатого марта он приказал нести себя в тайники кремлевского дворца, где хранились его сокровища.

Вместе с придворными царя сопровождал англичанин Горсей. Сидя в глубоком кресле, государь перебирал драгоценные камни, рассказывая их таинственные свойства и влияния на судьбу человека. Горсей почтительно выслушивал царя. Перед ними всеми цветами радуги переливались разложенные на черном бархате редкой красоты самоцветы. Показывая на них вспыхнувшим взором, Иван Васильевич огорченно сказал Горсею:

— Посмотри на этот чудесный изумруд и на это бирюзу.

Возьми их. Они сохраняют природную ясность своего цвета. Положи мне теперь их на руку. Я заражен болезнью! Видишь, они тускнеют. Они предвещают мне смерть!

Горсей протестующе выкрикнул:

— Нет, они говорят вам о долгой жизни, государь!

Царь грустно улыбнулся и ответил:

— Я не хочу обманывать себя. Разве ты не видишь, чем я стал!..

Наступило солнечное утро семнадцатого марта. За окном звучала капель. Царь проснулась в бодром настроении.