Ермак

Никита Пан глубоко вздохнул и, словно угадав думу Ермака, запел про Волгу:

Вниз по Волженьке,Словно лебеди,Словно рыбоньки белобокие,Ряд за рядом плывут снаряжены струги,Как на тоих-то стругахСорок семь гребцов!..Песня звучала уныло среди бесконечных просторов.

День за днем плыли казаки. Редко, очень редко виднелись одинокие закопченные чумы и брошенные на лето паулы — хозяева ушли за стадами на север. Остяки в прииртышье встречали Ермака приветливо, предлагали сохатину и свежую рыбу. Кое-где на высоком столбе, как журавель на болоте, высилась амбарушка.

Показывая на нее, простую, но крепко сложенную, остяк пояснил:

— Ясак тут бережем. Все бережем…

Ермак велел пристать к берегу, оглядел намью note 4. В высокую амбарушку вела лесенка, вырубленная в стволе лиственницы. Ни зверюшки, ни полевки не могли попасть в кладовушку.

— Умно придумал народ! — похвалил Ермак. И тут же в голову ему пришла мысль: «К чему тревожить каждый раз ясаком? Пусть ставят у реки намьи и складывают в них рухлядь. Сборщики соберут…»

Плыли дальше.

Блеснула Назыма-река, на ней — остяцкий городок. В казаков полетели стрелы с наконечниками из рыбьих костей. Ермак послал вестника с миром, остяки прогнали его прочь. Тогда казаки сказали:

— Батько, возьмем городок?

— Возьмем!

Вал и заплот были невелики. Казаки с криком полезли, били в упор из пищалей, и остяки, бросив своего князьца, побежали в лес. Никита Пан погнался за князьцом, но тот увильнул, размахнулся мечом и уложил атамана. Упал Никита, разметал длинные, жилистые руки, померкли глаза.

Князьца схватили казаки и повели к атаману.

Стоял Ермак над телом друга, опустив широкие плечи и приподняв густую бровь, жалостно говорил:

— Эх, казак, казак, сколько прошел, а тут улегся! Где смерть подстерегла!..

Было обидно атаману, что погиб Никита Пан на пустяшном деле. Вот и лежит он теперь сухой, костлявый, на голове серебрится седина. «Постарел друг!» — с тоской подумал Ермак, не помня, что и у самого на висках и в кучерявой бороде тоже белые струйки побежали.

Когда подвели к нему князьца, взгляд атамана потемнел.

И что удивило Ермака — князец был мал, тщедушен, и нельзя было понять, как он справился с богатырем Никитой.

Подали меч, — кованный из железа с деревянной ручкой. Старый, покрытый ржавчиной, а теперь на нем засохла свежая кровь.

— Ну и меч! — еще выше поднял удивленные брови Ермак и перевел взгляд на щуплого князьца.

Остяк горделиво поднял голову и хвастливо молвил:

— Мой меч — волшебный меч, негляди, что прост.