Ермак

Казаки снова опустились на колени. Царь открыл глаза."

"— Оповести всех, Иван, — твердым голосом обратился он к атаману. — Милую виновных казаков. Свою славу худую они смыли кровью и заслужили прощение своими подвигами. Жалую тебе шубу со своих плеч. Вторую жалую Ермаку. Сам отберешь по росту. А еще ему кольчугу, — выдать ее из Оружейной палаты, да по доброй буланой сабле! А еще отпустить сорок пудов пороху да сто свинцу. Об остальном подумает Борис… А ты, дьяк, разумная голова, сготовь казакам подорожную грамоту и укажи в ней: по моему слову пропустить атамана Ивана с сотоварищи, — тут царь ласково оглядел казаков и князьца Ишбердея, — всем им ехать в сибирскую землю вольготно.

А ехать им на Вологду, Тотьму, Устюг, и чтобы при них ехали от города до города провожатые и оберегали от воров…

Здоровенный казак Утков прищурил левый глаз под дремучей бровью и вдруг заржал на всю палату:

— Это нас от воров оберегать? Аха-ха-ха! Дык мы сами с усами да с кистенем, спуску не дадим…

Максим Строганов, до сей поры стоявший истуканом, в ужасе схватил казака за рукав:

— Тишь-ко, стоялый жеребец!

Казак словно подавился, смолк.

Царь поморщился, пристально посмотрел на него и продолжал:

— А еще ты, дьяк, напиши, чтобы корм им и коням их давать досыта, и не чинить никакого утеснения в пути. В придорожных кабаках вином вволю поить. Воеводам особо напиши, чтоб помешки не чинили и всем сибирцы довольны были…

Грозный вздохнул и сказал атаману:

— Ну, Иван, дозволяю по Сибири и Закамью сыскивать гулящих людей и верстать в служилые.

Надо домы строить, пашню поднимать, хлебушко сеять. Пусть учатся по-человечески жить. Ясак собирать рухлядью, баранами, шерстью и златом. Прямите мне службу, по крещенному снегу везите ясак под надежной охраной… А я вас не забуду, и Строгановым накажу помогать вам одеждой и сапогами. Тут ли наш гость?

Строгановы переглянулись, чинно и разом выступили вперед, поясно поклонился Грозному.

— Тут мы, великий государь! — сказали дружно оба.

— И вас не забуду. Все зачту…

Иван Васильевич хотел улыбнуться, но вдруг беглая судорога исказила его лик, он схватился за бок и тяжко вздохнул:

— Ох, грехи наши тяжкие…

Осанистый боярин в горлатной шапке опять встал впереди Иванки Кольцо:

— Великий государь притомился…

Строганов шепнул казакам:

— Пора, удальцы…

Сибирцы низко поклонились и стали медленно отступать.