Ермак

Купец покрикивал на бурлаков:

— Эй ты, лягва болотная, шевелись бодрей!

Вел ватагу гусак, он и песню заводил:

Вы, ребята, не робейте,

Свою силу не жалейте!

Эх, дубинушка, ухнем!

Эх, зеленая, сама пойдет!..

Глядя на хлопотунов, купец Яндрей самодовольно думал: «Дика земля, дикий народ, — на том жить можно. Исстари боярин да купец крепко стоят за мужицкими горбами!»"

"— Эй, Ермошка, жбан квасу! — крикнул он тощему унылому приказчику. Тот угодливо сбегал в камору, притащил квасу. Яндрей жадно припал к жбану. Утолив жажду, погладил живот, крякнул: «Хорошо!.

И все ему в этот жаркий солнечный день казалось приятным. Был он здоров, силен и удачлив: ловко обменял в Кызылбашской земле пеньку, мед, меха соболиные на узорье цветное, на шелка, ковры и платки расписные, мягкие, теплые, связанные из легчайшего козлиного пуха. Верилось Яндрею в свое счастье, так и подмывало его пуститься в пляс, да жара стоит. Он щелкнул пальцами, весело взглянул на Ермошку…

А тот словно застыл на месте, лицо с редкой молчаливой бороденькой вытянулось, стало тревожным:

— Ох, господи, Молодецкий курган близится.

— Да ты что струсил? — выхваляясь своей смелостью, выкрикнул купец. — Кличь ружейников, ставь еще парус, да эй вы, дружней, робята! Ведро хмельного, торопись!

Гусак заорал ватаге:

— Слышали… Разом, эх да… — и снова завел на все тихое раздолье:

Эх ты, тетенька Настасья,

Раскачай-ка мне на счастье…

У-у, дубинушка, ухнем!

У-у, зеленая, сама пойдет!..

— Ходу! — горласто приказал купец и вдруг оторопел.

— Куда, батюшка, торопиться? — загалдели бурлаки. — Глянь-ка, станица спешит!

Гусак сбросил лямку и устало опустился на песок, за ним бросили бечеву ватажники. Яндрей подбежал к борту судна и загрозил кулаками:

— Галахи, что расселись! Шкуру спущу!.. Торопись, проскочим!

— Поздно, батюшка, — смущенно отозвался приказчик. — Становись на колени да молись Господу, может солнышко в последний раз видим…

— Да ты сдурел? Может то и не станица, а рыбаки на тоню выплыли, — запротестовал купец.

Ружейник, стоявший у борта, хмуро отозвался:

— Какие рыбаки? Не пора им. Нешто не примечаешь, хозяин, как упористо гребут. Рыбаки неторопко, покладисто идут — на весла не ложатся. Казаки спешат!

— Братики, за пищали! — завопил купец. Он смахнул шапку и закрестился часто. — Свят, свят, обереги нас, Миколка угодник. Коли уберегешь, пуд воску на свечу в обитель сдам! — он подошел к пищальникам и стал пытливо вглядываться в их отчужденные, хмурые лица.