Эркюль Пуаро

– Должно быть, это ее забавляет, – заметила Сара.

– Не сомневаюсь.

– Но ведь дети могут вырваться из тюрьмы и покончить с этим!

Жерар покачал головой:

– Вот тут вы не правы. Они не могут! Вы когда-нибудь видели старый фокус с петухом? На полу проводят черту мелом и наклоняют к ней клюв петуха. Он верит, что его привязали, и не может поднять голову. То же самое происходит с этими беднягами. Помните, что старуха тренировала их с детства. Она загипнотизировала их до такой степени, что они верят, будто не могут ей не повиноваться.

Я знаю, что большинство сочло бы это вздором, но мы с вами наблюдаем это воочию. Мать убедила их, что полная зависимость от нее неизбежна. Они так долго пробыли в тюрьме, что не обратили бы внимания, если бы ее двери распахнулись. По крайней мере, один из них уже вообще не хочет быть свободным. И всем им свобода внушает страх.

– А что случится, когда она умрет? – практично осведомилась Сара.

Жерар пожал плечами:

– Зависит от того, как скоро это произойдет. Если сейчас – ну, тогда, полагаю, еще не слишком поздно.

Реймонд и Кэрол пока что юные, легко воспринимают все новое – пожалуй, они могут стать нормальными людьми. А вот Леннокс, по-моему, зашел слишком далеко. Он кажется мне человеком, утратившим всякую надежду – привычно влачит жалкое существование, как тупая скотина.

– Но его жена может что-то предпринять! – воскликнула Сара. – Она должна вытащить его из этого болота!

– Возможно, она пыталась – и потерпела неудачу.

– Думаете, она тоже загипнотизирована?

Жерар покачал головой:

– Нет.

Едва ли старая леди имеет над ней власть, и по этой причине старая миссис Бойнтон смертельно ненавидит молодую миссис Бойнтон. Понаблюдайте за ее глазами.

Сара нахмурилась:

– Не могу понять ее невестку. Она хоть понимает, что творится в семье?

– Думаю, догадывается.

– Эту старуху нужно убить! – заявила Сара. – Я бы прописала ей мышьяк в утреннем чае. А как насчет младшей девушки – рыжеволосой, с рассеянной улыбкой?

Жерар сдвинул брови:

– Не знаю.

Тут есть что-то странное. Ведь Джиневра Бойнтон – единственная родная дочь старухи.

– Да. Полагаю, это что-то меняет... Или нет?

– Я не верю, что, когда мания власти или жестокости овладевает человеком, возможно избавить от ее пагубного воздействия даже самое дорогое и близкое существо, – медленно произнес Жерар. Помолчав, он спросил: – Вы христианка, мадемуазель?"

"– Не знаю, – замялась Сара. – Я привыкла считать себя неверующей. Но сейчас я в этом не уверена.