Енот-потаскун (СИ)

После концерта мы собирались в лофт к Митричу на небольшой джем. Это была давняя традиция, но в последнее время как-то не удавалось состыковаться всем вместе, с ребятами из других групп. Наконец-то все удачно совпало, и, конечно, я хотел поехать, но это было как раз то, чего Наташа не любила: шумно, многолюдно. К тому же накурено, пьяно и черт знает что еще.

- Поедем, - она равнодушно пожала плечами. – Мне завтра после обеда на смену.

- Послушай, - это нравилось мне все меньше и меньше. – Ты как будто мне одолжение делаешь.

- Антон, ну что ты ко мне прицепился? – она раздраженно поморщилась. – Какие одолжения?

Я?! Прицепился?! Интересное кино!

Всю дорогу мы молчали. Настроение падало… ну, в общем, стремительным домкратом.

Когда мы добрались, дым уже стоял коромыслом. Выглядело все это небольшим филиалом ада. Я быстренько познакомил Наташу с Митричем и еще десятком человек. Усадил на диван, добыл ей чипсов и банку пива и пошел к своим. Пришлось дать себе очень основательного мысленного пенделя, чтобы встряхнуться и поймать бешеный ритм импровизации.

Впрочем, я то и дело с него сбивался, стоило посмотреть на Наташу.

Как там это было? У Масяни депрессия. Что-то серьезное – или так, мировая скорбь?

- Енот, похоже, мы твоей телочке не нравимся, - подколол Митрич, хорошо уже бухой.

Ясный перец, небось, только и разговоров по углам. Енот с тепешками в люди обычно не выходил. И уж точно друзьям их не показывал. А тут извольте, явился со своей девушкой, а та сидит сычом в углу, словно из дикого леса.

Всплыло редкое желание накатить как следует, но вот тогда уж мы с Наташей точно поссорились бы. Да и Мица бросать на Полюстровских пустырях не хотелось.

Где-то к часу веселье зашло на ту стадию, когда всем уже на всех плевать и все забыли, зачем собрались. Я зачехлил гитару, откопал в свалке наши куртки и вытащил Наташу на улицу. Пока мы шли до машины, она еще пыталась что-то такое сконструировать на лице, но как только отъехали, выпустила на свободу присномученицу.

Я и так уже был на взводе, но тут меня тупо прорвало. И хоть улицы были почти пустые, ругаться за рулем все равно не стоило. А до дому я бы это не довез. Поэтому припарковался у поребрика и повернулся к ней.

- Ну и?

Она молчала, закусив губу, как партизан на допросе. В свете уличного фонаря глаза блеснули близкими слезами. Вот только этого не хватало!

- Да ядрена вошь, ты можешь объяснить, в чем дело? – я едва сдерживался, чтобы не заорать.