Та, что подарила жизнь

Тогда напрашивался ещё один вопрос: зачем ему сдался завод, если он владеет миллиардным состоянием?

Месть отцу? Или желание получить то, что принадлежит Сабурову по праву?

Антонина как раз вытаскивала из духовники запеканку, когда Вера спустилась вниз.

– Пахнет божественно. Мне кусочек полагается?

– Это на полдник.

– Антонина-а-а… – подлизываясь, улыбнулась Вера, зная, что домработница не устоит.

– Маленький.

– Согласна и на маленький. К тому же я не уверена, что буду ужинать. Если только поздно.

– Дела?

– Да.

– Ох…

Стоило сказать про завод, как перед Верой на столе тотчас возник кусок запеканки.

– Антонина, давай со мной, а? Не хочу есть одна.

– Раиса Павловна с Катей не вернулись?

– Нет. Девочки пошли на шопинг. Это надолго.

Они звали с собой и Веру. Особенно настаивала тетушка. Рая жаждала подробностей. Вера ими делиться не планировала. Потому что не о чем говорить.

Да и то, что происходит между ней и Тарасом, – личное. Женщины доверяли друг другу, но есть то, что не должно обсуждаться ни с кем.

Вера ждала дальнейших действий Тараса. Иногда она ругала себя за бесхребетность. Посмотришь фильмы, почитаешь книги. Там, что ни героиня, так и фирмами с первого дня успешно рулит, и в биржевых сводках понимает, и мужики к её ногам весь мир кидают. И ещё она успевает на свидания ходить, откуда-то знает несколько языков, а также ещё прекрасно владеет верховой ездой. Да, внезапно.

Веру всегда умиляли подобные сюжеты.

Она не такая. Вера всегда была домашней девочкой. Отец часто ругал её, говоря, что она пошла не в него. Что нет в ней его хватки, желания покорять новые вершины. Вера молчала. Она могла сказать, что когда в восемнадцать лет на твоих глазах избивают едва ли не до полусмерти любимого человека, перед этим выудив признание, что он её изнасиловал, как-то не до покорения вершин в бизнесе.

Здесь бы не сойти с ума от вины… В Кате Вера нашла своё спасение. Кое-как закончила институт, и то последние года едва-едва выплывая и сдавая некоторые предметы за вознаграждение. Отец и тут плевался. Хорошо, что перестал называть Веру ничтожеством. В последний год перед смертью он не стеснялся в выражениях.

– Запеканка обалденная, Тоня.