Эмиграция, тень у огня

— Боюсь, тут мы с вами бессильны…

— Вы ошибаетесь! — проговорила я торжественно, поднимаясь из кресла.

Впоследствии обнаружилось, что Фаня Моисеевна не ошибалась никогда.

* * *— Знаешь, где выделяют место под строительство нашего дома? — сдержанно ликуя, объявила мама. — Пустырь за вендиспансером. Место дивное! На углу квас продают!

— Хорошо, — сказала я устало.

— А что?! — вскинулась она, как будто я ей возражала. — Летом квас на углу — большое удобство!

— Как и вендиспансер, — добавила я.

— Что это за синяк у тебя на шее? — спросила она подозрительно, как в десятом классе.

— Ударилась, — ответила я, как в десятом классе.

Наутро я позвонила Анжеле и — так опытный звукооператор поддерживает на пульте звук на нужной высоте — ровным дружелюбным голосом сообщила ей, что, к сожалению, вследствие многих причин потеряла интерес к будущему фильму и с сегодняшнего дня намерена заняться кое-чем другим.

Она издала птичий клекот, но я повесила трубку и выдернула провод из розетки.

* * *— Не думал, что ты такая торжественная дура, — сказал на это мой знакомый поэт-сценарист.

— Что же ты предлагаешь? — смущенно спросила я, мелко перебирая ногами в очереди к прилавку в молочном отделе.

— Я предлагаю немедленно пасть в ноги Анжелке, вылизать ее левый сапог, вымыть полы в ее квартире и без перерыва приступать к написанию режиссерского сценария.

— Как?! — удивилась я. — Разве режиссерский сценарий пишет не режиссер?!

Он сморщился, пережидая схватку изжоги.

— Ну ладно, мне — в винно-водочный, — сказал он. — И вообще: не делай такого лица, будто вчера тебе насрали в карман. Это было не вчера…

Разумеется, левый сапог Анжелы я вылизывать не стала, но, вернувшись из гастронома, вороватым движением, словно невзначай, подключила телефонный аппарат.