Эмиграция, тень у огня

В иврите часто употребляют повелительное наклонение. Это не означает хамства.

— Извини, — сказала я, — я недостаточно хорошо умею писать.

— С ума сойти, — заметила она. — А по виду ты грамотная. Дай-ка хлебнуть из твоей бутылки, что-то горло пересохло.

Я вспомнила коронную Ритину фразу насчет «их» ментальности и подарила грудастой истице всю бутылку.

Суд нам назначили через два месяца.

Мы вышли на улицу. На остановке автобуса стоял старый араб в куфие — белоснежном платке, перетянутом вокруг головы толстым двойным шнуром.

— Идиотская страна, понимаешь, — сказала Катька, — страна бездарных чиновников. Должны были снять с нашего счета в банке сто семьдесят шкалей за Надькин садик, ошиблись, приписали лишний ноль, сняли тысячу семьсот… Теперь мы в глубоком минусе, жрать нечего, пока разберутся, то да се, можно с голоду подохнуть. Надо идти полы мыть… — Она добавила безучастно: — Я повешусь… Я просто повешусь…

Подошел автобус.

Мальчик-солдат слева, видимо, возвращался домой на субботнюю побывку. Он сидел в полной амуниции, с автоматом, вокруг сильной загорелой шеи — пропотевший шнурок с личным номером, в ногах длинный, плотно набитый баул.

— Глянь, какой лес! — сказала по-русски старуха справа. — Прямо среди города…

— Не забудь, все деревья здесь рукоприкладные, — отозвался муж.

Девочке надоело просто сидеть.

— Ничего, — проговорил старик справа. — Лет через десять здесь привьется наша культура…

Старуха кивала, перебирая крупные янтарные бусы на морщинистой шее.

Девочка слева опять осторожно потянулась рукой к своему мальчику.